Остров Андерс

     Литературный клуб
          Издательский проект
  • Остров Андерс

         Литературный клуб
              Издательский проект
  • Остров Андерс

         Литературный клуб
              Издательский проект
  • Остров Андерс

         Литературный клуб
              Издательский проект
  • Остров Андерс

         Литературный клуб
              Издательский проект
  • Остров Андерс

         Литературный клуб
              Издательский проект
  • Остров Андерс

         Литературный клуб
              Издательский проект
Andersval Web Site
Проза

Последние поступления

Нет объектов для отображения!

Календарь

«Сентябрь 2016 
ПВСЧПСВ
   1234
567891011
12131415161718
19202122232425
2627282930   

Кто сейчас на сайте?

Сейчас на сайте находятся:
2 гостей
Favorites

ФАБЕРЖЕ

Версия для печати Отправить на E-mail
Новеллы
Автор Судаков Сергей   
25.01.2006 г.
Комментировать (1 Комментарии)


Пахом головой не только ел. Он ею думал. Посмотрит бывало на небо и подумает:

- А хорошо бы выпить! А после закусить лукерьиной пиццей.

Подумает так, подумает, да и пойдет себе дальше по своим делам. Лукерья, "евоная баба", отлично готовила пиццу с солеными огурцами. Огурцы и выращивала в огромной прихожей, и солила сама в ванной. Мылись в тазу на кухне, иногда ходили в баню для повода. Поводы случались часто. Но Пахом меру знал и лишнего не орал. После третьего стакана он забывал все слова и мог только мычать. Это ему великодушно прощалось. Соседи Пахома уважали, он был им классово близок и мог закрутить любую гайку, когда был не шибко выпимши, в направлении имеющейся в распоряжении резьбы. Он важно ходил по домам в спецовке и с огромным разводным ключом, был немногословен и за бутылку соглашался менять краны и варить трубы, сверлить потолки и ставить "левые" счетчики на воду.

Пахом, как и прочие жильцы дома, терпеть не мог интеллигентов. Он искренне считал их пустыми людьми и "дуриками", которые всегда были "себе на уме" и скрытничали. С ними нельзя было ни выпить нормально, ни закусить. Это раздражало больше всего. Все интеллигенты были нищими и неустроенными людьми, но держали себя так, что и иной "новый русский" мог бы позавидовать. Гордо и с достоинством, а совсем не так, "как все люди". И когда какой-нибудь интеллигент проходил случайно мимо пивной, а пивные нынче стояли всюду, на всех углах, Пахом с товарищами во всю глотку старался выкрикнуть что-нибудь особо оскорбительное в адрес несчастного интеллигента. В такие минуты у Пахома чесались кулаки и свербила душа.

"Новых русских" же, напротив, Пахом уважал. Их уважали все. Уважали за деньги и за красивые машины, за ловкость, с которой эти деньги те сумели добыть. "Новые русские" были понятны и близки классово. Они умели жить и брать от жизни все. А кто умел брать, тот был свой в доску. Вначале умение экспроприировать, грабить награбленное, позже умение жить под лозунгом:

"Тащи с завода каждый гвоздь,
ты здесь хозяин, а не гость!"

- и с частушкой на устах:

"Гудит, как улей,
родной завод,
а нам-то пулей
и в лоб вам вот!", -

воспитало, взлелеяло и выхолило новую общность - общность советских людей, которых легко узнают нынче во всех странах мира, даже в Намибии.

Перестройка вдохновила эту общность внезапно открывшимися неограниченными, кроме конечно ответственности, возможностями брать, и общность брала, взамен, "для голимой отмазки", отшвыривая от себя презрительно какие-то крохи, отрыгнутые душой от непомерной уже сытости и жадности.

Интеллигентам же вообще стало невмоготу - или же меняй немедленно классовую ориентацию, как в 18-м году, или же живи, но "не шибко чтобы", под гнетом нищеты и презрения. Как-то враз исчезли из природы толстые и умные журналы, телевидение озаботилось внезапно и навсегда глубокими переживаниями доньи Изауэры и негодяя Педро, политики открыто стали демонстрировать свои космические доходы.

На радость Пахомам и Лукерьям стали открываться большие и малые казино, водка и пиво полились рекой, проституция стала почетным призванием, а молодые отпрыски "новых" и "старых" получили неограниченный доступ к сказочному кайфу от широкого ассортимента наркоты. Наступил предел мечтаний трудового народа, теперь каждый был сыт, пьян и нос, был, если не в табаке, то в кокаине, а то и в том и в другом вместе.

Вызов Пахому поступил с утра, от дворничихи Никитишны, на квартиру номер три. Там засорилась канализация, и работа обещала быть муторной и без чаевых. Эту семью он "знал" и презирал всей душой за необщительность и нищету, в которой эта семья жила. Особенно ненавидел он маленького плюгавенького мужичонку, который невесть чем занимался, ни с кем не общался, о котором ходили разные слухи, но никто ничего не знал наверняка, что выводило из себя более всего. Злой и неопохмелившийся, Пахом мрачно прошел на кухню и стал разбирать соединение под раковиной. Все мешало, работать было неудобно, над душой стояла тщедушная пожилая хозяйка и ее нескрываемая радость от долгожданного визита мастера раздражала до дрожи в руках. А руки дрожали изрядно, но попросить выпить было как-то неудобно, да и Федька подтянется с бутылкой крутки уже совсем скоро. Он раскрутил длинный пробивочный трос с приваренной рукояткой и стал им шерудить, пытаясь пробить затор в стояке. Но трос упирался и не шел, а идти в подвал и вскрывать "ревизию" смертельно не хотелось,
- Пусть этим занимаются аварийщики, -
зло размышлял Пахом.

Трос был упругим и при резких поворотах рукояти "летал" по всей кухне. Что-то слетело со скромной полочки, то ли тарелка, то ли чашка.
- Ну вот, - подумал Пахом,
- щас начнется нытье, - и посмотрел на пол.
На полу лежала какая-то расколовшаяся пустяковина, похожая на яйцо, а под сапогом хрустнула, похоже, металлическая оправа к расколотому белому яйцу.
Пахом раздраженно пнул сапогом разбитую и исковерканную безделушку и продолжил пробивать неподатливую пробку. Но тут пробка поддалась и послышалось долгожданное бульканье проходящих канализационных стоков. Хозяйка лучилась от счастья и благодарности Пахому, такие мгновения нравились и самому мастеру, и сворачивая нехитрый свой инструмент, Пахом уже предвкушал блаженное прикосновение холодной водочки к пересохшему горлу, как вдруг...

Хозяйка изменилась в лице, побледнела, схватилась за сердце и стала оседать на пол. Губы ее прошептали:

- Фаберже... Фаберже...", -

больше ничего сказать она не смогла и опустилась на пол без чувств. Скорая приехала на удивление быстро, хозяйку откачали, но и придя в себя, она не переставала слабым голосом повторять: "Фаберже... Фаберже...", - как заклинание.

- Фабирже-хубирже, -

мрачно бормотал Пахом после третьей рюмки, услужливо поднесенной Федей в подвале, наказанным бутылкой за опоздание и вчерашний дебош.

- Хреновина какая-то, а она - Фаберже..., -

мрачно втолковывал он собутыльнику, который осоловело кивал головой и от души сочувствовал Пахому.

2005.07.04.

Комментировать (1 Комментарии)

Комментарии :: 1
Маша
Отправил 'Гость' дата 2007-08-12 09:55:07
Уважаемый Серго! Всегда с огромным удовольствием 
читаю вас.Спасибо за ваше творчество.Всех благ.

Только зарегистрированные пользователи могут оставлять комментарии.
Пожалуйста, зарегистрируйтесь и войдите как авторизированный пользователь.
Последнее обновление ( 20.08.2007 г. )
 
 
...