Остров Андерс

     Литературный клуб
          Издательский проект
  • Остров Андерс

         Литературный клуб
              Издательский проект
  • Остров Андерс

         Литературный клуб
              Издательский проект
  • Остров Андерс

         Литературный клуб
              Издательский проект
  • Остров Андерс

         Литературный клуб
              Издательский проект
  • Остров Андерс

         Литературный клуб
              Издательский проект
  • Остров Андерс

         Литературный клуб
              Издательский проект
Andersval Web Site
Поэмы

Последние поступления

Нет объектов для отображения!

Проза

Поэзия

Арт-Галерея

Календарь

«Сентябрь 2016 
ПВСЧПСВ
   1234
567891011
12131415161718
19202122232425
2627282930   

Кто сейчас на сайте?

Хранилище Огня

Версия для печати Отправить на E-mail
Автор Некрасовская Людмила   
26.09.2014 г.
Комментировать (35 Комментарии)

Стать звездой

 

В стародавние времена

В бездуховной ещё природе,

Где ни Солнышко, ни Луна

Не царили на небосводе,

Проникала колдунья-ночь

В человеческие жилища,

А её изгоняли прочь

Только отблесками кострища,

В эти давние времена,

У огня собирая племя,

Вождь сказал: «Мне была дана

Тайна. Ею делюсь со всеми».

И метнулся тревожный взгляд

В ожидавшие чуда лица.

По тому, как глаза горят,

Понимал, что в сердцах творится.

Вот уверенно и легко,

Опершись о копьё рукою,

Дышит влажно и глубоко

Молодой и отважный воин.

Он три месяца, как женат.

И жена примостилась рядом.

Заблудился влюблённый взгляд

В нежных складках её наряда.

А у самого у огня

Вечно мёрзнущий и недужный,

Оголтелую смерть дразня,

Сел старик никому не нужный.

А за ним много сотен глаз

Растворялось во тьме тягучей.

И сливался вождя рассказ

С хрипотцою горящих сучьев.

«Знайте, люди, чтоб жизнь пошла

Совершенно другой дорогой,

Чтоб и света в ней, и тепла

Стало с этого часа много,

Должен кто-то один из вас

Для других пренебречь собою

И, взойдя на костёр, сейчас

Взвиться ввысь молодой звездою».

Вождь опять оглядел народ.

Но, притихшие от испуга,

Словно воду набрали в рот,

Люди прятались друг за друга.

Воин крепче держал копьё,

А на скулы легли сомненья:

Как оставить жену? Её

Пальцы стынут в оцепененье.

Но внезапно привстал старик.

Что терять ему в жизни этой?

Грязен, всеми забыт и дик

Станет людям отныне светом.

Не раздумывая, в костёр.

Пламя вспыхнуло, жизнь приемля,

И взметнулось. И с этих пор

Солнце светом согрело Землю.

Люди ахнули, и жена

Отпустила рукав супруга.

Но вскричал он: «И мне дана

Столь великая сила духа.

Догоню старика». В костёр

От стыда побледневший воин

Следом прыгнул и с этих пор

В небесах засверкал Луною,

Но не смог старика догнать.

Потому и твердят, наверно:

«Если хочешь звездою стать,

То обязан во всём быть первым».

Канут долгие времена,

А чтоб помнили мы об этом,

Вслед за Солнцем спешит Луна,

Отражённым сияя светом.

 

Хранилище Огня

 

1. Пророчество

Тот странный час, когда я родилась,
Богами был указан не случайно:
Луна, хранящая ночные тайны,
По светлому лицу растерла грязь.
А зябким утром к домику отца,
О камни на пути сбивая ноги,
Растолковать, чего желают боги,
Пришли три прорицателя-жреца.
И в свете пробудившегося дня
Провозгласили внемлющей деревне,
Что храмовый закон, святой и древний ,
Признал дитя хранителем Огня
И знаний, что дарили Небеса,
Способных возродить и уничтожить.
Я слушала и чувствовала кожей,
Как дребезжали старцев голоса: 
"Когда пройдёт шесть раз по десять лун,
То девочку препроводит с почтеньем
На дальний остров в храм для обученья
Всесильный предсказатель и колдун".
Ушли жрецы, пророча храм вдали.
Родители благословляли случай.
А я росла, осознавая участь,
Которую мне старцы предрекли.

 

2. Путь

В предсказанную ночь мне не спалось:
Предугадать грядущее старалась.
И времени оставшаяся малость
Накручивалась на земную ось.
Вздохнула потревоженная дверь,
Впустив того, кто знал дорогу к храму.
Я слышала, как всхлипывала мама,
Как на чужого не залаял зверь.
А он, во что-то белое одет,
Скрыл серебро волос под капюшоном,
И взгляд его казался отрешённым,
Хотя из глаз лучился теплый свет.
Но тяжело по-старчески кряхтя,
Он мне сказал, протягивая руку:
"Тебе пришла пора постичь науку.
Пойдём со мной, великое дитя".
Мы шли дорогой к берегу реки,
А память жадно впитывала лица,
Которые потом мне будут сниться,
Спасая от нахлынувшей тоски.
Но вот и чёлн. Бездонностью маня,
Волна в ладонях свет небес качала,
И в лунных бликах чудилось начало  
Грядущего загадочного дня.
Мы долго плыли. Наступил рассвет –
Тяжёлой ночи лёгкое наследство.
И слишком далеко осталось детство,
К которому возврата больше нет.
Белеет храм в звенящей тишине,
Скрывая напророченные знанья.
Что вы несёте? Радости? Страданья?
Зачем вас боги обещали мне?

 

3. Храм

"Отныне и навечно – здесь твой дом.
Ты по нему пройди и осмотрись.
Когда ж воткнётся в солнце кипарис,
Вернись сюда. Поговорим потом".
Старик ушёл. Осталась я одна,
Как среди клумбы высохший осот.
Дорогу, павильон, беседку, грот
Свинцовая сковала тишина.
Внезапно открывался водопад;
Источник в чашу плакал за леском,
Где шаткий мост дрожал над ручейком;
И радовал ухоженностью сад;
Ландшафт слегка выпячивал стволы
На выбоинах каменных террас;

Был храм укрыт от любопытных глаз
Тревожащей завесой полумглы.
Я удивлялась каждому цветку,
А солнца колесо катилось вниз.
Когда его коснется кипарис,
Я поспешу навстречу старику.

 

4. Урок

Внезапно жрец предстал передо мной,
Вобрав пространство в бездну чёрных глаз,
А блестки солнца сыпались на нас,
Соскальзывая змейкой озорной
По завиткам серебряных волос,
Скрывались в складках тоги голубой
И мягко увлекали за собой.
Мы двинулись. Ученье началось.
Незримая тропа вводила в грот,
Где у стены – ступени вниз, во тьму.
Где страхи, неподвластные уму,
Давно обжили каждый поворот.
Учитель путь на ощупь находил –
И двери обнаруживала я,
И обмирала, слыша: "Тут змея
И старый верный сторож – крокодил".
Пространство сжалось в узкое кольцо.
Казалось, что дороги дальше нет.
Оканчивался мир, но резкий свет
Пронзительно ударил мне в лицо.
В отверстие сквозь толщи он проник
И, выхватив из тьмы внезапный зал,
О стены раздробившись, освещал
Вселенную, что собрана из книг.
"Учитель! Неужели это мне?
Все эти книги я смогу прочесть?!"
"Ты будешь знать о том, что в мире есть,
И рассчитаешь время по Луне.
Ты сможешь предсказать разливы рек
И навести на вражье войско мор.
Так было сотни лет до этих пор,
И храму покорялся человек.
А, научившись отводить беду,
Ты станешь мудрой, молодость храня.
В последний час назначенного дня
В Хранилище Огня тебя введу".
"Учитель, а когда наступит срок?"
"Сто лун – длина великого пути.
А нам уже наверх пора идти.
Закончим на сегодня наш урок".
Безмерно трудно вверх себя нести.
А на земле нас встретил лунный глаз.
Он так смотрел загадочно на нас,
Как будто ведал, что там впереди.
Уснула я. Мелькали сотни лиц
Деревни нашей. Всхлипывала мать.
А жрец не уставал мне объяснять
Величие пергаментных страниц.

 

5. Величие

Я постигала в храмовой тиши
Дух тела и материю души,
Одолевая трудности пути,
Чтоб семь ступеней мудрости пройти;
Услышав, как в безмерной глубине
Вселенная пульсирует во мне,
Я, внутреннее зренье обретя,
Осознавала: выросло дитя.

А память, размотав цепочку дат,
Отсчитывала много лун назад.

Тогда впервые за мои дела
Молва меня Великой нарекла. 
Тот день с утра был сумрачен и сер.
Частил сердечный ритм небесных сфер,
Загадочным волнением дыша,
Интуитивно напряглась душа.
Великий жрец на миг прервал дела,
Когда девчонка, плача, в храм вошла.
Дрожали руки, расплелась коса,
Отчаяньем наполнены глаза.
В ней поражали тонкие черты
Какой-то обречённой красоты.
"Великий жрец! Прошу тебя: прости.
Мне, кроме храма, некуда идти,

А помощь мне немедленно нужна:
За мною по пятам идет война.
Я сызмальства осталась сиротой,
Но боги наградили красотой,
А с ней покоя в жизни нет ни дня.
Два брата домогаются меня
И разжигают злобную войну.
А я страдаю, чувствуя вину
За то, что не пасётся мирно скот,
И на полях пшеница не растёт.
О, жрец! Устали люди от войны
И кровью до того изнурены,
Что, бойню бесконечную кляня,
Грозят камнями забросать меня.
Я потому прийти решилась в храм".
Она растёрла слезы по щекам.
Я слушала, не находя ответ:
Зачем любовь приносит столько бед,
А люди ей готовы жизнь отдать,
Спокойствия отвергнув благодать.
Меня всё глубже увлекала мысль,
Но жрец велел: "Великая, займись!"
Девчонка разрыдалась, не шутя:
"Великая?! О, жрец, она – дитя!
Да разве покорятся ей вожди?"
Я руку поднесла к её груди,
Вложив, как в содержанье главных строк,
В неё живой энергии поток,
Пронзивший плоть израненной Земли:
"Рассказывай, что видишь ты вдали?"
Послушно распахнув глаза, она
Описывала: "Там гремит война.
И алый нескончаемый ручей
Стекает с окровавленных мечей.

Но вдруг у тех, в ком ненависть легка, 
Повисла плетью правая рука.
И братья присмирели, словно кровь –
Кипящий гнев рассерженных богов.
Раскаявшись, осознают вину,
Мечи бросая в красную волну.
А, значит, хлебом прорастут поля,
И радостью наполнится Земля.
О, жрица! Ты воистину сильна,
Когда война тобой побеждена.
Я видела, что ты свершила там,
Не покидая этот дивный храм!
Отныне, преклоняясь и любя,
Я буду звать Великою тебя!"
Во мне тогда не пробудилась спесь:
"Послушницей останешься ты здесь,
Трудясь и проводя часы в мольбе".
Несла ли я добро её судьбе?

С тех пор я, совершая чудеса,

Всегда благодарила Небеса

И, украшая мудростью чело,

Стремилась, чтоб величье возросло.

 

6. Новость

"Мы в нижний храм сегодня не пойдём", –
Уставший голос выдал старика.
Его когда-то сильная рука
Подрагивала. Над высоким лбом
Чуть поредел привычный завиток.
С волнением внимала я словам:
" Мы не пойдём с тобою в нижний храм.
Сегодня – завершающий урок.
Предугадав когда-то твой венец,
Тебя сюда доставив на челне,
Я верил, что помогут боги мне.
И я горжусь тобою, как отец.
Ты путь звезды считала – и не раз,
Предсказывала ветры и дожди,
И всё, что ожидает впереди,
Умеешь облекать в туманность фраз;
Ты исцеляла, и в часы войны
На вражье войско насылала мор.
И люди свято верят до сих пор,
Что храм всесилен и жрецы нужны.
Великая, ты превзошла меня!
Когда родится новая луна,
Я волей, что богами мне дана,
Введу тебя в Хранилище Огня!"
Он вытер повлажневшую ладонь,
Заканчивая долгий разговор.
"Учитель! Что мне делать до тех пор?"
"Найти ответ: так что же есть Огонь,
И для чего тебе хранить его?
Да, я не рассказал тебе всего:
Под стены храма вынесла река
Сегодня чуть живого рыбака.
Похоже, он провёл в воде всю ночь
И только чудом не пошёл ко дну.
Устал я нынче. Лягу отдохну.
А ты попробуй бедному помочь.

Послушница дежурит с ним с утра.

Наверно, отпустить её пора».

 

7. Встреча

Я захватила снадобье с собой
И поспешила через верхний храм:
Мосток, террасы, водопад, а там
Пульсирующей жилкой голубой
В виски Земли стучащая река,
Разинутою пастью тёмный грот;
Садовник, злясь на мир, кусты стрижёт,
Пронзив колючим взглядом рыбака,
Которого дыханием своим
Послушница пытается согреть,
Чтоб отогнать воинственную смерть,
Ещё с утра витавшую над ним.
И словно вняв теплу её мольбы,

Сменили боги линию судьбы.

Рыбак вздохнул и приоткрыл глаза,
Едва коснулся девушки рукой,
"Какая ты красивая, – сказал. –
Мне до сих пор не встретилось такой".
Я жестом ей идти велела прочь.
Ему дала целительный бальзам.
Он попытался приподняться сам.
Но мне хотелось слабому помочь.
Он строен, как с высот сошедший бог.
У смуглой кожи тонкий аромат.
Пытливые глаза светло горят
Предчувствием нехоженых дорог.
Когда бальзам подействовал, сморил,
Я выпрямилась. Прикажу, чтоб в храм
Его перенесли. Он встанет сам,
Лишь отдохнет и наберётся сил.

 

8. Просьба

Тропа свернула к храмовой стене.
Услышав бормотанье за спиной,
Я оглянулась. Тонкою струной
Девичий голос показался мне.
"Великая! Прошу тебя: прости!"
"Послушница, тебя послали прочь.
А ты упорно хочешь эту ночь
У пасти крокодила провести.
Чего тебе? " – "Позволь, вопрос задам.
Садовник... Он давно в меня влюблён.
Сегодня, рыбака увидев, он
Возревновал.  Беда приходит в храм.

Как удержать свирепого быка?

Великая! Вступись за рыбака»!"
С мольбой и страхом распахнув глаза
И судорожно сжав хитон в руке,
Ждала ответа. По её щеке,
Сверкнув алмазом, потекла слеза.
Накапливаясь на сердечном дне,
Тревога вырывалась из груди.
"Я обо всём подумаю. Иди".
Но что-то пробудилось и во мне.

 

9. Раздумья

Считался храм пристанищем добра,

Людей спасая от невзгод и лжи.
Но в мысли прочно вплавила жара:
Любовь – не повод обнажать ножи.
Учителю сказать я не могла
О ревности садовника, ведь он
Не раз, верша великие дела,
От смерти был садовником спасён.
Но как ревнивца уберечь от драк?

Послушница напугана не зря.

Мне жаль её, но, честно говоря,

И мне безумно нравится рыбак.

А боги, замесив, как тесто, день,
Пекли его на солнечном огне.
Мне не хотелось, чтобы сплетен тень
Коснулась храма, чтимого в  стране.

Манил прохладой скрытый полумглой

Под грузным сводом каменных колец

Знакомый грот, в котором над водой

Задумался о чём-то главный жрец:
”Великая! Поговорить пора.
Я должен, коль традиции храню,
Пред тем, как отвести тебя к Огню,
Найти в твоей душе цветок добра.
А ты, одолевая этот путь,
Раскрыв богам и сердце и ладонь,
Должна сказать: так что же есть Огонь,
И в чём его божественная суть?
А трепет на концах твоих ресниц
Мне говорит о многом. И пойми:
Ты станешь меж богами и людьми
И будешь величайшею из жриц".
А мне казалось: доля нелегка,

Ведь жизнь дала ещё один урок,
Где надобно распутать узелок,
От ревности спасая рыбака.

 

10. Решение

Потрескивал в тиши небесный свод,
Как длинный караван тянулась ночь.
А я – богов любимейшая дочь –  
В реке своей души искала брод.
Проснулась ревность и лишала сил.
Нет, рыбаку с послушницей не быть!
Хотела я, но не могла забыть,
Как о красе её он говорил.
Когда тугой набрякшей тишиной
Цедился как молозиво рассвет,
Решенье, как избавить храм от бед,
Взросло цветком под старою стеной.
Садовник, от макушки и до пят,
Внимая мне, почтением объят.
«Великий жрец спустился в нижний храм,
Велев мне сделать добрые дела.
Я думала всю ночь и поняла:
Пока учитель пребывает там,
Я выращу в душе бутон добра.
Мне нужно три таланта серебра.
Монеты я сложу в сундук большой,
Велев его установить на чёлн.
Доверившись богам и воле волн,
Отправлюсь, взяв послушницу с собой.
Тебе же поручение даю:
Чтоб тайны сохранить от вражьих глаз,
Ты в верхний храм переведи сейчас
Большого крокодила и змею.
Не надо их подкармливать пока.
Да охраняй получше рыбака".
Садовник опустил горящий взгляд.
Казалось, что с ресниц стекает яд.
И я удар дослала в тишине:
"Послушницу теперь пришли ко мне".
Она вошла испуганно-тиха.
Я повелела срочно рыбака
Найти и уложить в сундук большой.
А сверху серебра насыпать слой,
В глубокой тайне действия храня.
Потом в пути сопровождать меня.
В её глазах счастливые лучи.
Ревнующее сердце, не кричи
От боли и девчонку не жалей.
Пусть будет так: не мне, но и не ей.

 

11. Цветок

А звёзды умывались по утрам
В речном луной пропахшем молоке.
Мы плыли. За спиной остался храм
С тревогой о пропавшем рыбаке.
Поодаль сонно терлись берега
О краешек серебряной волны,
И месяц, бычась, вскидывал рога
На красный плащ рассветной тишины.
Рыбак сидел на груде серебра,
Разглядывая что-то на пути.
Рассказывала я, что до утра
Придумывала, как его спасти,
Боясь поверить, что еще чуть-чуть –
И вынесет безжалостно река
К деревне, где, заканчивая путь,
Мне отпустить придётся рыбака.
Послушница грустила позади,
Печальный взгляд уставив на поток.
Рыбак привстал: "Великая, гляди!"
Он перегнулся и сорвал цветок,
Который распустился на воде,
Где нежных бликов занялась игра,
И был подобен маленькой звезде,
Продолжившей купание с утра.
"Держи!" – рыбак протягивал цветок
Послушнице. Но в девичьих глазах
Помимо благодарности он смог
Увидеть неизбывный тёмный страх.
Я гордо замолчала. Берега
Приобретали деревенский вид.
Заканчивался путь. Но рыбака
Не отпущу: пусть знает, что творит.
На сильное плечо взвалив сундук,
Он с лёгкостью в деревню нёс добро.
Тебе цветок аукнется, мой друг,
Когда раздам я людям серебро.

 

12. Серебро

"Великая! – рыбак меня просил, –
В тени оливы наберёмся сил.
Ты укажи мне, где конец пути".
"Я не хочу к правителю идти:
Он вороват. И я не жду добра,
Боясь недосчитаться серебра.
К тому же, мы – на площади. Народ!
Кто жаждет денег, пусть сюда идёт.
Тяните руки! Я монеты дам.
Такая щедрость нравится богам".
И люди – кто богат, а кто раздет –
Тянули руки, чтоб набрать монет,
Дрались, толкались, обступив сундук.
О бесконечный лес просящих рук!
О не смолкавший гам молящих уст,
Пока сундук не оказался пуст!

О толпы, озверевшие от драк,

Едва источник денежный иссяк!

И лишь усталость от борьбы и зла

Сердцам успокоение несла.
Стихала ненасытная толпа.
Рыбак, вздыхая, вытер пот со лба.
С высот, очарования полна,
Послушницу напомнила Луна.
И он тоскливо пил ночную тьму.
Сейчас я выбор предложу ему.


13. Выбор

Казалась неожиданной гроза,
Когда, всего мгновенье погодя,
Качалась молний старая лоза
В созревших виноградинах дождя.
Они, срываясь, падали во тьму,
И стук разбитых ягод был глухим.
Я видела: не терпится ему,
И начала: "Давай поговорим.
Тебя спасала я от злобных сил.
Я – жрица, я моложе и умней.
А ты цветок послушнице дарил.
Так что же ты, рыбак, находишь в ней?
Дай мне любви изведать благодать».
– ”Хранилище Огня – твоя стезя.
Тебе ли, о Великая, не знать,
Что по приказу полюбить нельзя?
Коль гнев твоих рассерженных богов,
Как и садовник, предвещает смерть,
Я предпочту послушницы любовь,
Поскольку с ней смогу семью иметь.
Есть лишь одно желанье у меня,
Судьбы определяющее нить:
Увижу свет Великого Огня –
Смогу своё решенье изменить.

Но мне вернуться в храм придётся вновь.

А там садовник скачет, словно конь.

Решайся же. Покажешь мне Огонь –

Я подарю тебе свою любовь".
Дождь ягодами нас лупил опять
И тёк холодным соком по спине.
Рыбак, казалось, должен выбирать,
А выбор предстояло сделать мне.
Я очутилась в чувственном плену.
Но ты, рыбак, судьбе не прекословь,
Ведь научившись побеждать войну,
Я одолею ревность и любовь.
Когда рассвет рассеял облака,
Последней каплей обласкав ладонь,
Я позвала, решившись, рыбака:
"Пойдём. Я покажу тебе Огонь".


14. Возвращение

Опять судьба меня вводила в храм.
И я повторно покорялась ей,
Решив, что надлежащее воздам
Тем чувствам, что росли в душе моей.
Но озаренья внутреннего нет,
Как будто кто-то факел потушил,
Чтоб в нижний храм не смог проникнуть свет,
И мой бальзам не смог прибавить сил.
Служителей бесчисленный отряд,
Предпраздничную трепетность храня,
Готов свершить торжественный обряд,
Тиару приготовив для меня.
Не выказать стремясь дрожанья рук,
К учителю пошла я в тот же час,
Препоручив послушнице сундук,
Скрывавший рыбака в который раз.
Учитель, не покинув нижний храм,
Встречал меня в торжественной тиши.
"Я серебро дарила беднякам,
Чтоб проявить добро своей души.

Но, видимо, и мне понять пора,

Что деньги не несут толпе добра».
– "Я знаю это. Но когда луна
Растает как мечта в сиянье дня,
Настанет срок. И завтра ты должна
Войти со мной в Хранилище Огня.
Но прежде мне ответить не забудь:
Что есть Огня божественная суть".
– "Учитель! Я обдумаю ответ.
Когда, коней безудержно гоня,
На небо резво вылетит рассвет,
Я расскажу тебе про суть Огня.
Но если ты желаешь мне помочь,
Позволь побыть мне в храме в эту ночь".
Он был внезапной просьбой удивлён,
Но разрешил остаться до утра
И, натянув поглубже капюшон,
Сказал устало: "Мне уже пора".
Шагнул во тьму и растворился в ней.
А сердце колотилось всё сильней
В моей груди и вырывалось прочь
Из тесноты в тревожащую ночь.

15. Кража

Не дожидаясь завтрашнего дня,
Я подошла к Хранилищу Огня
И перед ним в волнении стою,
Подробно вспоминая жизнь свою:
Рождения таинственна звезда,
Ученья напряженные года,
Величье, растворённое в крови,
И трепет зародившейся любви,
И ревность, свой оставившая след,
И боги, наложившие запрет
На счастье быть с любимым навсегда,
И бесконечно долгий путь сюда
Сквозь жгучий, непроглядный, липкий мрак,
Чтоб смог, коснувшись пламени, рыбак
Не помнить о послушнице своей.
Пусть будет так: не мне, но и не ей.
О как непросто совладать с собой,
Умерив сердца барабанный бой!
В обширном зале средоточьем чар
Мерцал голубоватый хрупкий шар.
Казалось, боль и радость всей Земли
В том шаре воплощение нашли.
Все чувства мира отражались в нём.
Он полыхал загадочным огнём.
Я протянула дерзкую ладонь
И понесла бушующий огонь,
Но в спину болью врезались слова,
Что боги не прощают воровства.

16. Ночь

Выхватывал Огонь из темноты
В полночный страх одетые кусты,
Тропинку, убегающую в грот.
А к ней объятый ужасом народ
Уже спешил и, сгрудившись во мгле,
Разглядывал лежащих на земле.
Послушница, садовник, крокодил –

Тот, что когда-то в нижнем храме жил, –
Лежали бездыханны и тихи.
А рядом, сжав ладонями виски,
Скуля и проклиная ночь и мрак,
Раскачивался стонущий рыбак.
Забыв Огня нещадное тепло,
Спросила я: "Что здесь произошло?"
Мучительно распахнуты глаза,
В них чёрною жемчужиной слеза
Переливалась, отражая свет.
Дрожащий голос прохрипел в ответ:
"Неужто боги снизошли до нас?
Великая, я знаю, был приказ:
Чтоб тайн утрата не грозила нам,
Переместить обязан в верхний храм
Садовник крокодила и змею.
Он точно волю выполнил твою,
Их не кормив. Но жизнь безмерно зла.
Послушница по этой тропке шла.
Садовник, словно зверь, следил за ней
И прятался в расщелинах камней.
Вдруг крокодил схватил её хитон.
Раздался крик, переходящий в стон.
Ах, как тропинка жизни коротка!
Я тотчас поспешил из сундука
На помощь. Но садовник ближе был.
Наверно, ярость добавляет сил:
Он каменную глыбу ухватил –
И рухнул побеждённый крокодил.

Карали боги ревность без причин!

Из нас двоих им нужен был один.
О горе неизбывное моё!
Он на траву укладывал её
В тот самый миг, когда я прибежал.
И вдруг он поскользнулся и упал
И стукнулся о камень головой.

Великая! Их нет, а я – живой!
Но мне хотелось видеть свет Огня!

За это боги прокляли меня,

Оставив жить на свете без неё!

О горе неизбывное моё!
Зачем теперь Огонь в руке твоей?!
Великая! Убей меня! Убей!"
Я подошла к послушнице. Она
Лежала бездыханна и бледна.
Но жизни ускользающую нить
Я всё-таки сумела ощутить
И ей влила целительный бальзам.

Живи! Я умереть тебе не дам!

Шар, выскользнув, упал к моим ногам.
И молнии пронзили нижний храм,
Испепелив Хранилище Огня.
А мне казалось, что сожгли меня.
И снова всплыли в памяти слова,
Что боги не прощают воровства.
Мне незачем идти в обратный путь:
Разбился шар, и нечего вернуть.
Отныне векового храма нет.
Но всё-таки, когда придёт рассвет,
Жрецы к ответу призовут меня.
И я им расскажу про суть Огня.

 

17. Бунт

Когда беременную ночь пронзило предрассветной схваткой,
И неба выпуклый живот смягчал биение Земли,
И окровавленный Восток, дрожа, выталкивал, как матка,
Из чрева первые лучи, и рвался горизонт вдали,
Я шла куда-то наугад, не узнавая тропок храма.
И был бессмыслен и смешон неимоверно горький путь.
И повстречавшимся жрецам в тоске кричала я упрямо,
Что наконец-то поняла Огня божественную суть.
В ней вечный сплав добра и зла – непостижимое понятье,
И краткий миг, когда срослись и радость острая и боль,
Сплетая жизнь и смерть в одно благословенное проклятье,
Давно ввергающее мир в пучину с именем Любовь.
Что из того, что храм разбит, и воровство мне не простится,
Когда с рождения любви лишить задумали меня?!
О боги! Гляньте с высоты на человеческие лица!
У нас у каждого в душе своё Хранилище Огня!
Но что-то колется в груди. И пот прошиб. И жарко стало.
И нужно щёки остудить прохладой бирюзовых струй,
В которых старая змея, шипя, высовывает жало.
И я тяну ладони ей: "Целуй меня! Целуй! Целуй!"

 

 

Комментировать (35 Комментарии)
Последнее обновление ( 26.09.2014 г. )
 

Сулико

Версия для печати Отправить на E-mail
Автор Некрасовская Людмила   
10.07.2014 г.
Комментировать (28 Комментарии)


Сулико 1. Клятва


Николай:
– Сержант Хуцешвили! Георгий, братишка, держись! 
Тебя до своих дотащу обязательно я.
 
Ты в прошлом бою снял фашиста, спасая мне жизнь,
 
А в этом тягаться со смертью – забота моя.
 
Трассируют пули. Зловещ их блестящий пунктир.
 
Пора отползать: пристрелялась поганая рать.
 
Потерпишь немного, Георгий?
 

Георгий: – Постой, командир! 
Пока не прервалось дыхание, должен сказать.
 
Один остается сынишка. Где б ни был детдом,
 
Его отыщи. У мальца больше родичей нет.
 
Пусть вырастет вместе с твоим. Будь обоим отцом.
 
Пусть делят московские щи и тифлисский шербет.
 
Уже мне не пить пряный воздух родной стороны,
 
Соседа-духанщика персиком не угощать.
 
Ты сына найди обязательно после войны.
 
Врачом его видеть мечтала погибшая мать…
 

Николай:
– Ну, что ж ты, Георгий, оставил меня за двоих? 
Пред смертью твоей в этом страшном кровавом аду
 
Клянусь, Хуцешвили, дружище: останусь в живых,
 
Где б ни был твой сын, я его непременно найду.
 
Как несправедливо, Георгий, прощаться с тобой,
 
Но надо ползти, ведь победа ещё далеко.
 
Прижмусь напоследок солёной и мокрой щекой
 
К дружку своему, так любившему петь «Сулико»…
 


Сулико 2.Встреча


Николай: – Вот так-то, директор. Георгий погиб в том бою. 
Я после войны, чтоб найти Хуцешвили Вано,
 
Во всех детдомах побывал, помня клятву свою.
 
Сирот нынче столько, что сердцу вместить не дано.
 
Когда ехал мимо, на ваш указали приют.
 
Решил заглянуть, обо всём разузнать по пути.
 
Что плачешь, директор?
 

Директор: – Сейчас к вам Вано приведут. 

Николай: – Ох, мать моя! Правда? Неужто сумел я найти?! 
Идёт… Так похож на Георгия статью, лицом!
 
Как южная ночь согревают большие глаза.
 
Ну, здравствуй, Вано! Мы с твоим воевали отцом
 
И крепко дружили.
 

Вано: – Так вы – Николай Дереза?! 
Однажды в газете на снимке вы были вдвоём.
 
А рядом – фамилии. Я узнаю вас легко.
 
Ещё там писали, что после тяжёлых боёв
 
Сержант Хуцешвили солдатам поёт «Сулико».
 

Николай: – Да, было, Вано. Эту песню отец твой любил. 
Директор, не плачь. Лучше выпиши нам документ.
 
Я жизнью обязан Георгию и не забыл,
 
Как он мне сынишку доверил в последний момент.
 
В Москве нас Алёшка заждался. Теперь подрастать
 
Вдвоём предстоит им. Всё лучше, чем каждый – один.
 
И Вера нас ждёт. Будет мальчику добрая мать.
 

В семье Дерезы появился ещё один сын.
 


Сулико 3. Знакомство


Николай: – Знакомься, Алешка: твой брат Хуцешвили Вано. 
Георгию я обещал, что его разыщу.
 
Друзьями и братьями вырасти вам суждено.
 
И, думаю, всё предстоящее вам по плечу.
 

Алексей: – Вано Хуцешвили? А я – Дереза Алексей. 
Идём, покажу нашу комнату, шкаф и кровать.
 
А после увидишь весь город и двор, и друзей.
 
Я буду, коль драка случится, тебя защищать.
 

Вано: – Я драки науку в детдоме освоил давно. 
Я сам буду драться и в битве стоять до конца.
 
Пусть знают обидчики: я – Хуцешвили Вано,
 
Я буду стараться во всём быть достойным отца.
 

Алексей: – Гляди, во дворе пацаны собрались погулять. 
Айда, познакомлю. А вон с тёмно-русой косой
 
Наташка-скрипачка спешит в музыкалку опять.
 
Ну, что ты застыл? Ты не первый, сражённый красой.
 

Вано: – Гулять? Ну конечно. А как познакомиться с ней? 

Алексей: – С Наташкой-скрипачкой? Задела, видать, глубоко? 
А что ты ей скажешь?
 

Вано: – Не знаю ещё, Алексей. 
Скорее всего, я ей просто спою "Сулико".


Сулико 4. Драка


Наташа: – Мальчишки, зачем вы опять увязались за мной? 
Ну, что за привычка всё время ходить по пятам?
 
Я вам в сотый раз говорю: возвращайтесь домой.
 
Скажите: преследовать девочек нравится вам?
 

Алексей: – Хотим проводить. Музыкалка твоя далеко. 
Меня Алексеем зовут, а братишку – Вано.
 
Я скрипку могу понести, он споёт "Сулико".
 
А феей смычка разрешение будет дано?
 

Наташа: – Раз так, я не против. Держи инструмент, Алексей. 

Вано: – Но я возражаю. Я сам провожу и спою, 
И скрипку Наташину сам донесу до дверей.
 
Отдай.
 

Алексей: – А, быть может, ты силу докажешь в бою? 
Ну, что испугался?
 

Вано: – Ничуть. Как тебе мой приём? 

Алексей: – Держи-ка ответный. Я тоже был в драках не раз. 

Наташа: – Вано, Алексей, прекратите! Мы или втроём 
До школы идём, или я отправляюсь без вас!
 
Вы оба испачкались. Дайте я вас отряхну.
 
Алёша, вот скрипка. Вано, дай почищу плечо.
 
Защитнички тоже мне! Взять и затеять войну!
 
Но что за мелодия дивная! Спой-ка ещё!
 
Вано, ну, пожалуйста, спой. Я послушаю вновь.
 
Какую красивую песню сложил твой народ!
 
О чём же она?
 

Вано: – Понимаешь, она про любовь. 
Влюблённое сердце о трепетном чувстве поёт.
 

Наташа: – Ну, вот и пришли. Провожатым признательна я. 
И очень прошу вас, друзья, обходиться без драк.
 

Вано: – Прости, Алексей, дурака. Но вина вся моя. 

Алексей: – Я тоже хорош: не сумел удержаться никак. 
А батя велел, чтоб мы дружбу несли высоко.
 
Представь, как, узнав обо всём, будет он огорчён.
 

Вано: – Скажи, Алексей, а ты тоже в Наташу влюблён? 

Алексей: – Заметно, браток? Только я не пою "Сулико". 

Сулико 5. Выпускной

Наташа: Алёша, Вано, вот и школа уже позади.

Представьте, друзья, мне со скрипкой проститься невмочь.

Алёша, прошу, на ладошку мою погляди

И, если сумеешь, грядущее мне напророчь.

 

Вано: – Ну что ты, Наташа! Пророчества – это моё.

Алёша такую задачу осилит едва ль.

Со скрипкой понятно: тебе не прожить без неё.

Ты будешь играть, из сердец изгоняя печаль.

 

Наташа: – А как же Алёша? Кем будет, по-твоему, он?

 

Вано: – Карьера военного ждёт не дождётся его.

Дослужится запросто до генеральских погон.

И кроме скрипачки не будет любить никого.

 

Алексей: – Вано, а скрипачка ответит взаимностью мне

Иль будет молчать, нашу давнюю дружбу храня?

 

Вано: – Ответит, Алёша. На этой душевной струне

Ты сможешь играть, к сожалению, лучше меня.

 

Наташа: – Признайся, Вано, а тебе кем хотелось бы стать?

 

Вано: – Хирургом в Тбилиси. Желанье там жить велико.

Я буду врачом, как мечтала погибшая мать.

Давайте, друзья, на прощанье споём «Сулико».

 

Наташа: – Вано, разреши: я сама эту песню спою.

 

Вано: – Какая, однако, в тебе музыкальная прыть.

Попробуй, Наташа. Твой голос под стать соловью.

Но петь «Сулико», значит, мудрость любви пережить.

 

Сулико 6. Ссора

 

Наташа: – Тебе мы с Алёшею рады! Ну, здравствуй, Вано!

Входи, не стесняйся, мы сделали в доме ремонт.

 

Вано: – Держите, друзья. Вот грузинское наше вино.

Нет больше подарков: сегодня вся Грузия – фронт.

 

Алексей: – Ребята, давайте к столу и за встречу нальём.

Хозяйка старалась, еда не должна остывать.

А ну-ка, Наташа, достань наш семейный альбом.

В нём столько моментов, которых нельзя забывать.

 

Наташа: – Ты помнишь, Алёша, мы были в Тбилиси в тот год.

Водили сынишку по паркам, дивясь чудесам.

Вдруг он побледнел и схватился рукой за живот.

Спасибо Вано: сына он оперировал сам

И выходил парня. Беда обошла стороной.

А это ты помнишь? На море дырявый матрас.

Не видела я, что сдувается он подо мной.

Спасибо, Вано, что тогда утопавшую спас.

А это сосед наш снимал. Мы на фото втроём.

Совсем не хотелось в проблемы Вано вовлекать,

Когда мы на даче построить надумали дом.

Взял отпуск Вано и примчался, чтоб нам помогать.

Сроднила война нас. И я понимаю едва:

Распался Союз. Но зачем враждовать меж собой?

 

Вано: – Ты знаешь, Алёша, Россия сейчас не права.

 

Алексей: – Вано, прекрати! То грузины свершили разбой.

И будь я моложе, сегодня бы там воевал.

Военного опыта я накопил – будь здоров!

Горячие точки прошёл, боевой генерал,

И за интересы Отчизны сражаться готов.

 

Вано: – Постой, Алексей. Отдели-ка ты мух от котлет.

Да, есть интересы, но правда на свете одна.

 

Алексей: – Вано, перестань!

 

Вано: – Да, знакомы мы тысячу лет.

Свела нас война, и  разводит опять же война.

Пожалуй, пойду. До вокзала от вас далеко.

Билет заменю - и домой из чужого гнезда.

 

Наташа: – Ну что вы, ребята! Давайте споём «Сулико!»

 

Вано: – Наташа, прошу, эту песню забудь навсегда.

Тебя я люблю, но и Родину тоже люблю.

И дружбою нашей старался всегда дорожить.

А песню не трогай. Твой голос под стать соловью,

Но петь «Сулико», значит мудрость любви пережить.

 

Сулико 7. Признание

 

Наташа: – Ну здравствуй, Вано! Да, Наташа. Звоню из Москвы,

Читаю, какие в Тбилиси идут поезда.

Как долго пробуду? Дела у меня таковы,

Что я бы хотела приехать к тебе навсегда.

Случилось, Вано. Ты же знаешь, где корни мои.

Отец из Донецка, а там полыхает война.

По сводкам всё время идут затяжные бои,

А наша страна слепотою, похоже, больна.

Алёша туда помогает наёмников слать.

Бессмысленно с ним говорить, он не слышит меня.

Твердит, что подольше в Донецке должно полыхать,

Что выгодна нам подковёрная эта возня.

Ты знаешь, Вано, я себя ощущаю чужой.

Я не разделяю желания всех наказать

И не понимаю, как город с великой душой

Стремится ближайшему брату войну навязать.

Решенье уехать далось мне отнюдь нелегко.

Мучительно трудно оставить Отчизну и дом.

Ты знаешь, Вано, как мне хочется спеть «Сулико».

И мы эту песню с тобой непременно споём.

       *  *  *

Комментировать (28 Комментарии)
Последнее обновление ( 17.08.2014 г. )
 

ДОБРО и ЗЛО

Версия для печати Отправить на E-mail
Автор Белоцкий Сандро.   
03.01.2013 г.
Комментировать (19 Комментарии)

По просьбе читателей и с любезного согласия автора
предлагаем из АРХИВА нашего ОСТРОВА поэму "Добро и зло"
Актуальность темы к сожалению, не исчезла и видимо, ещё не
скоро отпадёт.
  Администрация сайта



                ДОБРО и ЗЛО

                               I
Еще грядет весна щемящим вальсом венским,
Еще ты хочешь быть богат и знаменит,
Но впереди встает невидимый Освенцим,
Там трое палачей – разлука, страх и стыд.

Открыто все кругом, беспечность правит миром,
Но эту часть его оградой обвело
И каждого туда заводят конвоиры,
Их двое, как всегда, они – Добро и Зло.

Комментировать (19 Комментарии)
Последнее обновление ( 03.01.2013 г. )
Подробнее...
 

Мой балл

Версия для печати Отправить на E-mail
Автор Некрасовская Людмила   
07.11.2012 г.
Комментировать (18 Комментарии)

                  Мой балл


                     1.Школа

"А я б таких не принимала в вузы! -
Кричала Танька, стоя у окна, -
Они - враги Советского Союза!
Страна им совершенно не нужна!"
Десятый «А» насупил брови грозно.
А я - на взглядов резком сквозняке -
Её спросила: "Таня, ты серьёзно?
Ты, с пышной клумбой двоек в дневнике?
Да, люди уезжают. Но веками
К мечте брели, одолевая страх.
И Родина в душе - отнюдь не камень
На шее и не путы на ногах.
Запачкать мы спешим чужие жизни,
Когда свои не взяты рубежи.

А хочешь доказать любовь к Отчизне -
Своей учёбой это докажи".
Но класс мрачнел, пока звучало слово...

В стране тогда важнейшею из тем
Являлось осуждающее шоу
С решившими уехать насовсем.
Мне выступленье стоило медали.
Не знаю, кто в доносе виноват,
Но за учебу золота не дали,
Впаяв одну четвёрку в аттестат.
А чтоб душа не чувствовала груза
И усмирила детской правды прыть,
Мне объяснили, что студентом вуза
Любой отличник может и не быть.


Стал болевой порог довольно низким,
Задачек-закавык не сосчитать.
Поёживаясь, я читала в списках
Поставленную кем-то цифру "пять".
Наверное, меня не доломали.
Но с этих пор обиднее всего,
Когда до ожидаемой медали
Мне не хватает балла одного.

 

                                       2. Институт

 

А институт, гудящий и огромный,
Затягивал в большой круговорот.
Взрывной, многоголосый, неуёмный 
Учебными делами жил народ.
Был каждый день расписан по минутам
На лекции и НИС, ЛИТО и дом.
Катила жизнь троллейбусным маршрутом
До пересадки, названной "Диплом",
С которым прорастало в сердце много
Надежд на приносящий радость труд.
До мелочей знакомая дорога
Привычно торопила в институт,

Вбирали солнце новые высотки,
А из открытой форточной дыры
Хрипел уже простуженный Высоцкий,
Как кофе, дефицитный до поры.
Царицей не была ещё реклама,
А быт являл собой сплошной конфуз.
И громко обсуждались вести с БАМа,
Успех стыковки «Апполон-Союз».

Прилежный старичок из ветеранов
Стремился отоварить свой талон.
Был город, пробуждающийся рано,
По-утреннему скудно освещён,
Но как-то по особому упрямо
Мыл улицы, расчёсывал дворы.
Страдали озабоченные мамы
От мелочных капризов детворы.

Цвели улыбкой встреченные лица
Сквозь раздражавший сигаретный дым.
И у аптеки ровно в восемь тридцать
Столкнувшись с офицером молодым,
Мы загорались, повстречавшись взглядом.
Красив и в лейтенантской форме он.
Да столь высок, что, окажись мы рядом,
Едва бы я достала до погон.
Любовь взрывоопасна, словно порох.
И я сбегала от сердечных мук
Туда, где в кафедральных коридорах
Витал неповторимый дух наук.
Где, разбирая формулы и схемы,
Как в ноты погружённый музыкант,
Я забывала баллы и проблемы,
И то, что есть влюблённый лейтенант.

 

   3.Знакомство

Я на минуты ночи, как на нити,

Нанизывала бусины задач,
Чтоб отыскать молекулы открытий
И обнаружить атомы удач.
Так сладостно решать без остановки,
Себя всё большей сложностью дразня!
Но львиный рык проснувшейся Петровки
Уже провозгласил начало дня,
Когда во власти чертежей и формул
Поток людской студентку к вузу нёс,
И кто-то сильный в лейтенантской форме
Вдруг выхватил меня из-под колёс.
О, этих глаз кричащих выраженье
И ощущенье незнакомых пут!
"Простите: не представился. Я - Женя.
Вернее, Женька. Так меня зовут".
День потянулся необычно, странно
За медленными стрелками часов.
Он ждал меня под вечер у фонтана,
Вплетая нежный взгляд в букет цветов.

 

                         4. Друзья

           

            Жизнь завертелась, будто кинолента.

А Женька демонстрировал размах:

Он пел, играл на разных инструментах

И говорил на многих языках.

Мы плыли по реке литературы

Меж островов талантов и удач,

Причаливали к берегу культуры

Решения технических задач,

Читали про загадки древних сфинксов,

Разгадывали Кио новый трюк

И думали, чем фирменные джинсы

Удобнее отечественных брюк.

Пьянило счастье находиться рядом,

Столь дорогое - хоть сдавай в музей.

И были нипочём шальные взгляды

Моих подружек, Женькиных друзей.

Когда на день рождения однажды

Ребята пригласили нас двоих,

Он выложил доверчиво и важно:

«Друзья ко мне приклеили: «Жених»

Звонок прервал страданья фортепьяно,

Дверь ахнула слегка, впуская нас.

Хозяюшка представилась: «Оксана, -

И указала на супруга, - Стас.

Володя обещал придти позднее.

Сказал: "Дежурство сдам и прилечу"».

И Стас жену погладил по плечу:

«Сообразите что-то повкуснее».

Оксана, томной грацией полна,

В весёлых шутках растворяла вечер,

Смешав коктейлем пряный запах лечо

С  хмельной горчинкой терпкого вина.

Пока ребята воспевали дружбу,

Мне открывалась мудрая душа:

«Для офицеров нет важнее службы.

А я хочу любви и малыша».

И поспешила в исповедь мою

На позолоту чувств поставить пробу:

«Фундаментом закладывай учёбу,

А кровлей сделать следует семью.

Замужество не строят впопыхах,

Вычерчивая жизнь согласно моде.

Звонят как будто? Видимо, Володя.

Ну, так и есть. С дежурства. В сапогах».

Командовал Володя, улыбаясь:

«Оксана, отряхни-ка пыль с иглы

И ставь пластинку. Для тебя стараюсь.

Достал по блату. Радуйся: «Битлы».

Вручив друзьям подарки и цветочки,

Он радостно дорвался до еды.

Но не нарезал мясо на кусочки,

Взял целиком и со сковороды.

На Женькином лице сквозила мука.

Он прошептал: «Хотя мы и друзья,

Но этикет - особая наука.

И пренебречь им попросту нельзя».

Я молча отшатнулась. Усмехаясь,

Влепила, как пощечину, ответ:

«А знаешь, если я проголодаюсь,

Мне безразличен будет этикет».

И стало на душе темно и горько.

И побледневший мир стыдом объят,

Как будто ненавистная четвёрка

Опять мне отравила аттестат.

 

                    5.  Семья

 

В тот выходной мы любовались снова,

Как грациозен лебедь на пруду.

Но Женька спохватился: «Дал я слово,

Что я тебя обедать приведу».

И вот уже родители в прихожей

Мне, улыбнувшись, говорят о том,

Что сын у них серьёзный и хороший,

И просто так девчат не водит в дом.

И мама расстаралась в честь обеда,

А папа, угощая: «Знатный гусь!»,

Повёл неторопливую беседу

О том, как хорошо, что я учусь,

Как это важно в жизни современной.

И протянул шампанского бокал:

«Вы говорите, Ваш отец - военный?

Так вот и я, представьте, генерал!»

Среди высокомерья неуютно,

И потому, боясь попасть впросак,

Я стала тенью стрелочки минутной,

Гадая, что же делаю не так?

Предотвращая приближенье шторма,

Подмигивал мне Женька: «Ничего.

У каждого по три прибора - норма».

А мне вполне хватало одного.

И поблагодарив за угощенье,

И пожелав родителям добра,

Закончила взаимные мученья

Обычной фразой: «Мне уже пора!»

Мир набухал обидой и слезами,

А Женька молчаливо провожал.

И снова жизнь устроила экзамен,

А я не получила высший балл.

 

                      6. Признание

 

Каникулы! И лучшею наградой

За целый год учебного труда

У нас считались будни стройотряда

С надуманным названием «Звезда».

И, возводя коровники и фермы,

Всё удивлялся строящий народ

Тому, как он сдружился в этот первый,

Насыщенный занятиями год.

По-дружески наполнив ядом фразу,

На откровенность предъявив права,

Девчонки донимали: «Ах, ни разу?!

Какой пассаж: слова, слова, слова!»

И наконец, запрыгнув в кузов ловко,

Весёлой, жизнерадостной гурьбой,

Врастая кожей в грубые штормовки,

Мы, распевая, ехали домой.

Едва успев поцеловать домашних,

Услышала осипший телефон:

«Ты дома? Ну конечно, это важно.

Докладываю: я в тебя влюблён.

Я на такси с Оксаною и Стасом,

С цветами при параде и звоню.

Как для чего? Остался час до загса.

Поторопись. Приеду - объясню».

Скользя по платьев лёгкому безумью,

Осмысливала странный разговор.

Дверной скворец прервал мои раздумья:

«Ну что ж ты не готова до сих пор!»

Охапка белых роз в росе алмазной

Подчёркивала чувственный накал.

«Давай-ка, Женя, медленно и связно».

«Я виноват, что раньше не сказал,

Но в группу войск попасть хотел давно я.

Отец подсуетился. Есть приказ.

Зато поеду не один - с женою.

Без проволочек загс распишет нас.

Чуть позже посидим в кафе с друзьями.

Заказаны билеты. Ночью сбор.

А поутру со свежими мечтами

Осваивать неведомый простор».

«А что моя учеба? Пролетела?

Я не смогу оформить всё за час».

«Зачем тебе? Жена - иное дело.

А время лишь на сборы. Есть приказ».

Всё это было сказано серьёзно.

Оксана, сердце помнит твой совет!

«Ах, Женя! В этих планах грандиозных

Нет мелочей: моей учебы нет,

Стремления наукой заниматься.

И не учёл ты, что моя родня

Решенье это примет без оваций.

Нет, милый, отправляйся без меня».

Зависла болью тишина густая.

А по стеклу, мгновенье погодя,

Уже ползла горячая, живая

Слезинка обжигавшего дождя.

И словно прорвалось над миром что-то,

А сверху гром в раскат захохотал

Над тем, что жизнь - в который раз по счёту! -

Дразнила, не поставив высший балл.

 

                   7. Отъезд

 

Состав шипел змеёю у перрона,

В далёкий путь настойчиво маня.

И холодно, с обидой затаённой,

Прощаясь, Женька целовал меня.

Оксану осторожно чмокнул в щёчку,

Владимира и Стаса по-мужски

Обнял и на прощанье, ставя точку,

Сказал: «Ловите письма, мужики».

«И мне пиши», - я на руке повисла.

Но этими словами обожжён,

Как выдохнул: «Не вижу в этом смысла».

И, отстранившись, он шагнул в вагон.

Сюжет романа превращался в повесть,

Судьба предполагала поворот.

Мучительно и тонко вскрикнул поезд,

Лениво увеличивая ход.

И, словно груз вины неся, Оксана,

Взглянув на убегающий состав,

Посетовала: «Вот и нет романа.

Хотя герой, по-моему, не прав».

И Стаса ухватив за руку крепче,

Помочь не в силах горю моему,

Спросила напрямую: «Что ты шепчешь?

Кто ставит балл? За что и почему?»

 

                   8. Ожидание

 

А я опять в учёбу и науку

Старалась погрузиться с головой.

И вечерами, приходя домой,

В почтовый ящик заглянув (пустой!),

Ругала гонор, глупость и разлуку.

Слипались дни в бесформенную массу

Бессчётных дат, событий и судеб,

Чтоб из неё историк выжал масло

На свой, властями вымеренный, хлеб.

Год завершался. Треть задач готова.

Доцент устало одобрял итог.

И вдруг: «Руководителя другого

Я подыщу, чтоб он тебе помог».

«Но почему?!» А он прервал беседу,

Как будто хлопнул старую печать:

«Коллега пошутил, что я уеду.

И мне решили в душу наплевать».

«За чью-то шутку? Как же могут люди?

Вам как специалисту нет цены!

Я не уйду!» - «Поверь, так лучше будет.

А ты учись. И жертвы не нужны».

И предстояло всё начать сначала.

А мне казалось, что иду ко дну.

Не понимала и не принимала

Любимую жестокую страну.

И, с мыслями о чести и свободе,

В трамвае протянула на билет.

Вдруг радость узнавания: «Володя!

Мы целый год не виделись! Привет!

С тобой столкнуться в транспорте: нежданно!

За год, наверно, столько новостей,

А я не знаю. Как там Стас? Оксана?

Да и от Жени никаких вестей».

С минутой каждой улыбаясь шире,

Рассказывал Володя не спеша:

«Стас и Оксана далеко, в Сибири.

Уже прислали фото малыша».

И вдруг, смутившись, он сказал потише,

Но всё-таки в трамвайной толкотне

Я услыхала: «Женя часто пишет.

Да, регулярно Женя пишет мне.

В порядке он. Ты не волнуйся, право.

Смог даже отличиться. Награждён,

И боевым. Да, Женька - наша слава!

Все звёзды в небе - для его погон».

Володя говорил ещё о чём-то.

Трамвай на поворотах дребезжал.

А маленькая глупая девчонка

Беспомощно теряла высший балл.

 

                    9. Встреча

 

Я забрала сынишку из детсада.

И радостно рассказывал мне сын

О том, что для занятий детям надо

Купить в большой коробке пластилин.

Доверчивою тёплою ладошкой

Тянул меня в ближайший магазин:

«Я на игрушки посмотрю немножко.

Конструктор там с моторчиком один».

Задумавшись, стояла я у кассы,

Пока малыш исследовал отдел.

И вдруг - весомо и спокойно: «Здравствуй!

Не ожидал увидеть. Но хотел».

От боли сердце сжалось на мгновенье,

И голос от волненья задрожал:

«Спасибо за желание, Евгений.

Ты выглядишь отлично. Возмужал».

«А ты совсем не изменилась внешне.

Зато кольцо на пальце. И давно?

И раз ты здесь, то дети есть, конечно?

Ну, надо же: столкнуться, как в кино!»

Сын появился, волоча коробку,

Военный вдруг привлёк ребячий взгляд.

И, глядя вверх, малыш промолвил робко:

«Мам, погляди, какой большой солдат!»

«Я - офицер, - он наклонился к сыну,

Взял на руки, сказав, - Я заплачу».

А я не знала, по какой причине

Малыш притих, прильнув к его плечу.

 

                           10. Дорога

 

Мы шли домой. Недолгая беседа

Приобретала мягкую канву.

Что прибыл в отпуск, Женька мне поведал,

А после - в академию в Москву,

Решил всерьёз заняться кандидатской,

Большие перспективы впереди,

Хоть образ жизни - холостой, солдатский.

И он поправил орден на груди.

Я вспомнила, как муторно и длинно

Вмерзала в ожиданий пустоту,

Когда искала главную причину,

Заставившую преступить черту.

Тогда, казалось,  в чувственной пустыне

Взаимности окончился сезон.

А сердце, как песок, в ночи остынет,

Едва, как одеялом, горизонт

Укроет солнце. Было очень странно

И даже больно впитывать слова

О том, что я любима и желанна.

Я помню: закружилась голова...

Парнишка, замирая, ждал ответа.

Он мне чуть больше месяца знаком.

Но искренен - я чувствовала это -

И честен, и красив, и дураком

Не выглядел, и сам учился (значит,

Мою учёбу принял без труда).

И перспектива виделась иначе.

Ломался мир. И я сказала: «Да».

А мысленно себе пообещала

Не дать судьбе смеяться надо мной.

Былое зачеркнуть. Начать сначала.

И стать хорошей преданной женой.

Сгорали дни до свадьбы, словно спички.

А я, приговорив себя сама,

Избавиться пыталась от привычки

Ждать каждый день заветного письма.

И наконец, поправив пену кружев,

Надела перед зеркалом фату.

Почтовый ящик был уже не нужен.

Я словно провалилась в пустоту.

Потом защита. И настолько долгим

Был путь, что в это верилось с трудом.

Студенты, будто бурлаки на Волге,

Тащили на плечах своих диплом.

Как я была довольна назначеньем!

Озвучивала выводы свои

Комиссия по гос. распределенью:

«На должность инженерную в НИИ».

Сын задал смысл иной существованью,

Своим рожденьем нити бытия

Переплетая с любящим вниманье

Понятием: хорошая семья.

И было за него слегка тревожно.

И предстояло с малышом опять,

Стремительность сменив на осторожность,

Непостижимость жизни постигать.

А мир в его глазах восторгом светел.

Но, глядя на него, взрослела я.

Ведь нет наук сложней, чем наши дети.

Как нет задач весомей, чем семья.

Но вот и дом. А сын, на Женьку глядя,

Вдруг уцепился за его плечо

И прошептал: «А ты - хороший дядя.

Мам, попроси, чтоб он пришел ещё».

Предотвращая приближенье шторма,

Подмигивал мне Женька: «Ничего.

У офицеров три свиданья - норма».

А мне вполне хватило одного.

 

                      11. Отпуск

 

Но  он пришёл. И вновь довёл до дома,

Чтоб утром мог дознаться весь детсад,

Что есть у сына офицер знакомый,

«Огромный и взаправдашний солдат».

А Женька, возраженьям не внимая,

Нас ежедневно провожал домой.

И вдруг сказал: «Я завтра уезжаю.

Вот так и завершился отпуск мой.

Я глупым был. Теперь - иное дело.

Люблю, как прежде. И зову с собой.

Ты в группу войск со мной не захотела.

Но есть надежда соблазнить Москвой.

Теперь не тороплю тебя напрасно.

Обдумай не спеша мои слова,

Бери сынишку, приезжай. Мне ясно:

Ты отрицаешь, но любовь жива».

И вновь состав змеёю у перрона

Шипел негромко, в дальний путь маня.

На этот раз с надеждой затаённой,

      Прощаясь, Женька целовал меня.

      А сердце снова мучилось и кисло,

      Услышав, что намерен он писать.

      «Не стоит, Женя. Я не вижу смысла.

      Прошу тебя: не порть мне жизнь опять».

      И было неожиданно и странно

      Предчувствовать болезненный финал,

      Как будто жизнь дала мне роль Татьяны,

      Но за игру не ставит высший балл.

 

                      12. Письма

 

Мне стоило немереных усилий

Сменить в себе душевный шторм на гладь.

Работа, дом внимания просили.

Я им спешила должное воздать.

С утра в НИИ, оттуда в садик прямо,

Стараясь доказать себе одной,

Что нужно жить, и быть хорошей мамой,

Сотрудником научным, и женой,

И ни к чему вся чувственная вьюга.

Я наблюдала, радуясь, опять:

Мои мальчишки проросли друг в друга!

Кто дал мне право жизни им ломать?

И от добра ль искать другое что-то?

А время душу вылечит само.

Володя позвонил мне на работу:

«Уже томится в ящике письмо».

«Но для чего? Я всё уже сказала.

Зачем ты провоцируешь скандал?»

«Не суетись. Чтоб не было скандала,

Конверт я от себя переписал».

Обжёг глаза давно знакомый почерк,

Цвела надеждой каждая строка.

И оживал перед глазами очерк

О буднях и душе холостяка.

А письма были всё длинней и чаще,

Как будто он стремился показать:

Любовь лилась рекою настоящей,

А реку никому не удержать.

Но положенье виделось дурацким,

Рвалось души живое полотно.

И как-то, в день защиты кандидатской,

Он выдумал, что я и сын в кино,

И на троих спешил готовить ужин,

Себя надеясь обмануть хитро,

И ждал, представив, что любим и нужен.

Но есть не смог. Всё выбросил в ведро.

Нет, я на письма те не отвечала.

И даже раздражали иногда

Готовность Женьки всё начать сначала

И вера в то, что он услышит: «Да».

Но часто мысли мучили другие

О том, что в жизни длинной колее

У Женьки не любовь, а ностальгия

По юности, по дому, по семье.

И всё же, не показывая виду,

Что тих, но жив на дне души родник,

Я затаила на судьбу обиду

За то, что «пять» не ставит в мой дневник.

 

       13. Беда

 

Когда река мощна и полноводна,

Не представляем, что настанет час,

Когда она иссякнет, и свободно

Вся сушь небес обрушится на нас.

Не стало писем. Это было странно,

В последнем - ни намёка на итог.

И появилась ноющая рана:

Не пишет Женька - чувству вышел срок.

Но сердце в это верить не хотело,

Как засухе не верят у воды,

Хотя не обнаружено предела

Предощущенью будущей беды.

Володя встретил утром возле дома,

Был непривычно сдержан и помят,

И голос стал глухим и незнакомым,

И отводил, как виноватый, взгляд.

      А снег вокруг исхожен совершенно,

      Как будто зверь топтался у двери.

      И даже водкой пахло откровенно.

      «Ну, не томи, Володя, говори».

      А он тянул и отвернулся снова,

      И вдруг, собравшись, выдохнул ответ.

      И прозвучало выстрелом три слова,

      Три диких слова: «Женьки больше нет».

      И будто сломан сдерживавший клапан,

      Слова внезапно потекли рекой:

      «Три дня назад звонил мне Женькин папа.

      Был взрыв на полигоне под Москвой.

      А Женя что-то к докторской придумал

      И, опытный спасая образец,

      Не уберёгся». Помолчав угрюмо,

      Добавил глухо: «Вот такой конец».

Дальнейшее припоминаю смутно.

Куда я шла? Куда Володя шёл?

Впервые в это пасмурное утро

Судьба в мой аттестат влепила «кол».

 

 14. Командировка

 

Москва. Последний день командировки.

Поставлена заветная печать.

Моим мальчишкам куплены обновки.

И было время просто погулять.

В больших витринах солнца отраженье,

Как прежде, суетлив людской кагал.

А помнишь ли, Москва, когда-то Женя

По улицам твоим легко шагал?

Пройтись бы там, но адреса не знала,

И шла, сама не ведая куда.

Володя, чтобы не было скандала,

Конверты переписывал тогда.

Нахлынули как дождь воспоминанья,

Всё оживив, что было позади.

И вдруг знакомым показалось зданье,

И что-то подтолкнуло: «Заходи».

Парадное, у лифта три ступеньки,

Облезший лак у лестничных перил,

Дверь отворилась, я вздохнула: «Женька!» -

И пол внезапно из-под ног поплыл.

Когда нашатырём запахло резко,

Открыла с удивлением глаза.

Высокий парень в форме офицерской

Мне говорил с упрёком: «Так нельзя.

У Вас командировочное рвенье?

С утра, поди, не ели ничего?

Вы почему меня назвали Женей?»

«Да Вы слегка похожи на него.

И форма та же. Да и рост примерно.

Хотя, казалось, он такой один.

Мне от воспоминаний стало скверно:

Погиб недавно Женя Головин.

Я по Москве брожу часа четыре,

И кажется, что он ведёт меня».

«Ведёт?! Да он же в этой жил квартире!

До гибели! До рокового дня!

Жилье-то  академия давала.

Попейте чай. Такси я заказал.

Заедемте на кладбище сначала,

А после провожу Вас на вокзал».

Настолько больно было мне впервые.

Горячей солью обожгло цветы,

И грустно улыбнулись, как живые,

Глаза с холодной мраморной плиты.

Мы запалили тоненькие свечи,

А солнца луч на памятник упал.

Казалось, подарив мне эту встречу,

Судьба пообещала высший балл.

 

                 15. Балл

 

Был почерк на конверте незнакомым,

Но адрес отправителя - Москва.

Вскрывала я, предчувствием ведома

Настолько, что кружилась голова.

Два листика: поуже и пошире.

И вот развёрнут наугад один.

«Вы помните, как были на квартире,

Где жил когда-то Женя Головин?

Так вот, для наведения порядка

Перебирал я старый книжный хлам.

В одной из книг нашёл письмо-закладку.

Там Женин почерк. Видно, это Вам».

Как от удушья, становилось плохо.

Ну, где ты, долгожданная гроза?

Но мир сужался до листка, до вздоха,

И Женькин почерк обжигал глаза.

А сердце как набат в груди стучало.

Нет, ты не солгала, судьба моя.

Всего пять слов. За каждое по баллу.

«Родная, здравствуй! Это снова я!»


Комментировать (18 Комментарии)
Последнее обновление ( 07.11.2012 г. )
 

Ода Башне (петербургское)

Версия для печати Отправить на E-mail
Автор Акс Ирина   
19.01.2010 г.
Комментировать (11 Комментарии)
Строители грядущей славы,
радетели родного града!
О да, вы безусловно правы,
и населенье будет радо
жить у прекрасного подножья
Великой Вавилонской Башни!
И нечего кормить нас ложью,
в пример нам ставя день вчерашний!
Кривые стены Ниеншанца
неинтересны нам ни разу,
и город не упустит шанса
воздвигнуть столп во славу газа.
Столь величавое строенье
покажет, вопреки злословью:
любить тебя, Петра творенье
(хоть, правда, странною льбовью) -
прерогатива власть имущих,
а также деньгопредержащих,
чей пламенный порыв тем пуще,
чем более они обрящут.
Идут к свершеньям и победам,
немалый куш поставив на кон:
отсель грозить мы будем шведам
таким мужским брутальным знаком!
Тех, кто без башни жить желают,
зовут безбашными козлами.
Их обезбашенность гнилая -
плевок в святое наше пламя!
И благодарные потомки,
узрев восьмое чудо света,
сдержать не смогут возглас громкий:
О!!!! (дальше - слов цензурных нету).

----------
По  этой теме можно также читать, кликнув на название, стихи
А.Андреевского
ПЕТЕРБУРГ - НЕ ШЕПЕТОВКА... (АнтиГазоСкрёбное) (Осколки Империи)

 
Комментировать (11 Комментарии)
Последнее обновление ( 19.01.2010 г. )
 
 
...