Остров Андерс

     Литературный клуб
          Издательский проект
  • Остров Андерс

         Литературный клуб
              Издательский проект
  • Остров Андерс

         Литературный клуб
              Издательский проект
  • Остров Андерс

         Литературный клуб
              Издательский проект
  • Остров Андерс

         Литературный клуб
              Издательский проект
  • Остров Андерс

         Литературный клуб
              Издательский проект
  • Остров Андерс

         Литературный клуб
              Издательский проект
Andersval Web Site
Новеллы

Последние поступления

Нет объектов для отображения!

Проза

Поэзия

Арт-Галерея

Календарь

«Сентябрь 2016 
ПВСЧПСВ
   1234
567891011
12131415161718
19202122232425
2627282930   

Кто сейчас на сайте?

Сейчас на сайте находятся:
2 гостей

ДЛЯ ДРУГА НИЧЕГО НЕ ЖАЛКО

Версия для печати Отправить на E-mail
Новеллы
Автор Флерик-Мейф Амалия   
14.02.2016 г.
Комментировать (12 Комментарии)


               ДЛЯ ДРУГА НИЧЕГО НЕ ЖАЛКО
 
  
Корзина  у собаки Лёльки большая. Борта невысокие, низ  выстлан  чем-то теплым, мягким и пахнет  приятно. Место это Лёлька считает  своим домом.
Соседствует с Лёлькой  кошка Мада, только корзинка кошки стоит в другой комнате, так решила хозяйка.
«Ничего особенного в Маде нет - кошка, как кошка, - думает Лёлька.  Ну шерстка пушистая, белая( а у меня черная, блестящая, в мелкий завиток. И что?), ну носик у Мады черненький ( и у меня черная пуговка), ну глазки синие( а у меня  золотистые, ещё красивее)».
- Красавица моя, необыкновенная, - умиляется хозяйка.
«Мне так не скажет.  - Сю-сю-сю и лю-лю-лю, - ревниво передразнивает  её Лёлька,- мне только приказы отдает. И что в этой Маде  необыкновенного? Может быть то, что она малышей ждет? Так это  нормально. Можно подумать, что у нее меж ушей рог вырос. Так  никой красоты в этом нет. Сю-сю-сю...  Вот и пойми людей, чем  они так восхищаются».
Родила Мада рано утром, шуму-то было. Маленькие комочки, ползали по дну корзины, пищали.
« Голодные, наверное, -  запереживалась  Лёлька, - покормить их надо, а эта белая, прекрасная, только о себе и думает - из корзины вылезла,  видите ли, попить ей захотелось, а дети пусть орут. Никудышная  мать, совсем никудышная».
Время шло, котятки подросли. Из маленьких заморышей быстро превратились в пушистые шарики,  приросшие к материнскому боку. Мада исхудала.
«Бедная, - впервые пожалела ее Лёлька, - и покушать времени нет. Только вылезет, а они, эти бедолаги, облепят борта корзины, одни мордочки торчат - ждут. Как же, кормилица  ушла. Надо бы   ей помочь».
И решила Лёлька котят к себе перетащить.
Дождавшись, когда кошка вышла по нужде, Лёлька  перетащила котят к себе в  корзину. Вернувшись, Мада  не нашла  деток. Обнюхав каждый сантиметр, она заорала, зовя на помощь.
«Дура, кричишь - то чего? - Думала Лёлька, здесь твои чада, живые и здоровые. Лучше ложись  и отдыхай. Да не мечись ты, глупая, ишь разоралась.  Вот и делай после это добро. Тесновато нам всем в корзинке, но что не сделаешь для друга».
- Ничего не понимаю, - забеспокоилась хозяйка, -   только что все  были  здесь.   Бермудский  треугольник какой-то.
Она   отодвинула  кресло, заглянула в открытый ящик комода.
- Куда же запропастились?
Причитая, она  вошла в  другую комнату и ахнула - прильнув к Лёлькиному животу,  сладко спало кошачье семейство.
Лёльку никто не ругал. Котят осторожно перенесли к Маде в корзинку и она долго вылизывала своих деток, смывая с них недостойный собачий запах.

 Фотогалерея

Лето, как все хорошее, проходит быстро.
Котята подросли и их отдали в «хорошие руки».
Мада поправилась, похорошела и часто спала, прикрыв  нос лапой,  предвещая  похолодание.
В  начале зимы в доме появилось орущее существо. Оно жило в большой корзине на высоких ножках, и Лёльке пришлось,  став на задние лапы, вытянуться, чтобы разглядеть его. Существо  звали Алькой.
Теперь Лёльку выгуливал хозяин.
- Ну что ты каждый камень обнюхиваешь? - бурчал он. - Разве нельзя
по-быстрому дела сделать  - и домой. Шесть утра.  Потерпеть не могла. Куда в такую рань потащились? Спать же хочется.   Всю ночь сынок  плакал. Под утро уснул, так ты тут  как тут -  носом тычешься. Ладно, ладно, не смотри на меня так. Думаешь, не понимаю, что тебе побегать хочется. Гуляй, гуляй, я подожду.    И что мы остановились? Всё? Все дела сделали? Точно? Вот и хорошо. Умница. Домой побежали.
«Потом, это уже потом, когда Альку на пол спустили, и он,  по-пластунски  обползал   всю комнату, мы с ним подружились. Все одобряли нашу дружбу, кроме маленькой тощей женщины, которую хозяин называл мамой».
- Вот вы, взрослые люди, и не понимаете, что нельзя допускать столь тесного общения животных и детей, - возмущалась женщина, которую Лёлька про себя назвала Тощей. -  Это же лямбли,  эхинококки и  всякое такое, что можно подцепить от такого общения.
- Мама, успокойтесь. Все будет хо-ро-шо, - «пела»  хозяйка. - Вы посидите с Алькой, пока я в магазин сбегаю?
- Ничего хорошего я не ожидаю, а в магазин сходи и яблочек купи. Я их на мелкой терке  для Альки натру.
Возвращаясь из магазина,  хозяйка  услыхала:
- Алька, где ты, Алька? Боже мой, где ребенок?
- Мама, что случилось?
- Да я, по-ни-ма-ешь, да я, на-вер-ное, вздремнула и даже не заметила.   Алька тут  по ковру ползал. Двери-то во все комнаты закрыты, я и не волновалась. Очнулась, а ребенка нет, испарился из закрытой комнаты. Боже мой, как же так..., - женщина плакала.
- Лёлька, что смотришь? Искать!
«Чуть что   приказывать. Я же все понимаю, это же мой друг пропал. Конечно, поищу».
- Искать!
«Да ладно тебе, дай воздух понюхать»,- Лёлька втянула воздух и уверено двинулась в комнату, где стояла ее корзина. Дверь была закрыта.
«Что стоим»? - Лёлька посмотрела на хозяйку и та уверенно открыла дверь.
Картина маслом -  у Лёльки в корзине  попой вверх спал малыш.  Видно Лёлькин дом нравится не только котятам. Хозяйка, приложив палец к губам - мол, не шуметь, обошла корзину.  Алька спал, подвернув  под себя левую руку. В правой  -  он крепко сжимал Лёлькину косточку, засунув  ее в рот.
« Пусть ест, для друга ничего не жалко»,  -  подумала Лёлька и вильнула хвостом.
- Боже мой, Боже мой, - причитала Тощая. - Как же он туда попал? Дверь-то   закрыта была.
- Наверное,  не плотно, а когда Алька заполз, она за ним и закрылась.
- Что же это будет? Собачью косточку в рот. Как же такое возможно?
« Другу ничего не жалко. И чего причитать, косточку не отнимаю, разборок не устраиваю».
 А через некоторое время случилось чудо. 
«Не знаю почему, но когда хозяйка на кухне, я чувствую себя ответственной за Альку. Обычно Тощая за ним приглядывает, а тут они обе  тестом увлеклись - на стол муки сыпанули и что-то лепят. Пахнет вкусно. Алька ползал, ползал, я рядом стою. Вдруг смотрю - на колени встал, ножку выпростал, на мою спину оперся, тяжеленький бутуз, вторую ножку подтянул и встал. Не пойму то  ли стоит, то  ли  на мне лежит. Я сделала шаг, он тоже, я второй.  И  вдруг он спину мою отпустил и сам шагнул. Мы пошли. Женщины замерли - вспугнуть бояться, на лицах застыли улыбки. Алька пошатнулся и плюхнулся на пол. Потом   цепляясь  за мою спину, поднялся. Бедная моя спина вновь ощутила его тяжесть.
Ничего, я потреплю, для друга и потерпеть можно, для друга ничего не жалко.  Шагай, малыш».
                                                  *  *  *
Комментировать (12 Комментарии)
Последнее обновление ( 14.02.2016 г. )
Подробнее...
 

Белая берёза

Версия для печати Отправить на E-mail
Новеллы
Автор Демидович Татьяна   
08.01.2016 г.
Комментировать (23 Комментарии)

 Дни ноября жгут холодом.
Старая берёза   дрожит редкими листьями-заплатками.  Мне  жалко…  День-два – и  дворник сметёт  её последние золотые огонёчки.   Замрёт берёза, на долгие недели притихнет, станет незаметной в  сером чулане утренней непогоди. Впрочем, я  буду ждать  первый снег...Он обязательно выпадет к Новому году и сразу растает.  Первый, слякотный и скупой снег… И  берёза  всего-то час покрасуется, а потом с ветвей стечёт нежная снежная паутинка, прохожие вымесят её с уличной грязью, а я опять пожалею, что ничего не успела сфотографировать…

             И,  странное дело, эта  берёза в нашем дворе мне всегда напоминает  Ромкино сочинение и  учительницу русской литературы Валентину Фёдоровну.

            Ромкины родители пили, а старшие братья сидели по тюрьмам. Белокурый Ромка ходил в школу грязным и нечёсаным. Дневника у него никогда не было, а  измятые тетрадки пахли куревом и брагой. Однажды Валентина Фёдоровна принесла  миску с картофельной  водой и вместо проверки домашнего задания отмывала Ромкины руки. Они были жёлто-серыми, израненными, с погрызанными  ногтями.  И лицо у Ромки  было сажистым, как у трубочиста, а  волосы -  светлые-светлые. Мне так и думалось тогда, что назвали его Ромкой из-за этих самых волос. Мол, белый, как луговые ромашки…

            Но, несмотря на свою голову-ромашку, Ромка Ракоткин  учился  худо. И даже до троек не дотягивал. А после школьной «мойки» и вовсе три недели уроки прогуливал. Появился он только в конце четверти, когда мы писали сочинение по стихотворению  Сергея Есенина «Белая берёза».

            Наши работы Валентина Фёдоровна проверила уже на следующий день, как раз к открытому уроку. И когда она погладила рукой аккуратную стопку тетрадок, мне показалось, что я проглотила море. Волна за волной разбивались о придуманный берег: то страх, то надежда, то смешливая радость.   И ладошки  от этого так вспотели, что карандаш в руках стал влажным, словно морской камень. «Интересно, кого сегодня сильнее будут хвалить за сочинение -  меня или отличницу Ленку Петрову? - думала я и досадливо кусала ватные от волнения губы: - Наверняка  Ленку…»    

Директор школы, завуч и ещё какой-то дяденька из отдела образования в ту минуту казались мне  олимпийскими богами. Кажется, похвали меня сейчас Валентина Фёдоровна и  буду я в сто тысяч раз  умнее и счастливее…

Но учительница медлила, а потом взяла со стола мятую  зелёную тетрадку без обложки, подписанную корявым подчерком. На обратной стороне тетрадки темнел жирный  след от широкой  кружки, а уголок    был опаленным.

- Ребята, - сказала учительница и снова замолчала. Её всегда серьёзное лицо стало взволнованным и улыбчивым. «Наверняка она тоже проглотила море!» - в эту секунду подумала я.

- Ребята,- вновь повторила учительница и перешла на дежурные фразы: - хочу  сказать, что большинство сочинений написано хорошо. Видно, как вы глубоко прониклись творчеством великого поэта, как замечательно поработали с дополнительной литературой,  нашли яркие  эпитеты и метафоры… Но самой лучшей, искренней работой я бы сегодня назвала сочинение Романа Ракоткина…

- Ракоткину пятёрка? – я переглянулась с Ленкой Петровой. Она недоумённо пожала плечами и отвернулась.  Ленка, как всегда в таких редких  проигрышных случаях,  собиралась  всплакнуть. 

Везунчик Рома Ракоткин от смущения  смяк, лёг на парту, а голову спрятал под учебник.

- Послушайте, пожалуйста, что написал Рома Ракоткин, - сказала учительница и начала читать: - «Сергей Есенин очень любил природу. Думаю, он был счастливым человеком. У меня тоже  есть любимая берёза. Она растёт в нашем дворе. Иногда я выйду рано утром, подойду к ней поближе,  прижмусь к бугристому стволу и  слушаю берёзовое  сердцебиение: «тук-тук-тук». И так тепло и спокойно мне… А иногда настроение у меня плохое. Вот и берёзка почему-то печальная стоит. Мне  даже кажется, что она  тяжело вздыхает.  Видно, жалеет меня.

Но вот, когда я вырасту, то посажу во дворе много берёз. Прямо-таки рощу целую! Ведь  друзей должно быть много…»

Глаза у Валентины Фёдоровны стали влажными. Она сняла с Ромкиной головы учебник и провела рукой по его  светлым  волосам:

- Пятёрка тебе сегодня, Роман! Молодец!

Только Рома Ракоткин  от стыда ещё сильнее к парте прижался, кончики его ушей залились малиновой краской, даже шея покраснела…

Таким смешным Ракоткина ещё никто не видел… Казалось, что он  скинул с себя шкуру обозлённого волчонка, а под ней пряталось всего лишь белёсое оперенье беззащитного птенца…

А через несколько месяцев Ромка украл в магазине у покупателя деньги. Говорили, отец заставил. На водку денег не хватало. Ромку на первый раз простили. Но он потом снова украл… С тех пор я Ракоткина больше не видела.  Недоучился он и до восьмого класса – попал в колонию для несовершеннолетних.

В старом доме Ракоткиных давно не горит свет,  а вместо  Ромкиной берёзовой рощи построили большую стоянку для машин. Вон только эта, горемычная белая берёза под моим окном осталась…
Интересно, вспоминает ли она Ромку и стучит ли по-прежнему её деревянное сердце?

                                               

 

 

Комментировать (23 Комментарии)
Последнее обновление ( 09.01.2016 г. )
 

СТАРАЯ ГВАРДИЯ НЕ СДАЁТСЯ

Версия для печати Отправить на E-mail
Новеллы
Автор Флерик-Мейф Амалия   
12.11.2015 г.
Комментировать (18 Комментарии)
 
   СТАРАЯ ГВАРДИЯ НЕ СДАЁТСЯ
 
 
В меру упитанный кот Томас, в   миру Томка, лежал   на  хозяйском кресле засунув  большую голову   под подушечку.   Так ему лучше думалось. Внук  хозяина Венька  уже час пытался заучить стихи про дуб   у Лукоморья.
«И зачем это бедного ученого кота  посадили на  золотую цепь? - думал Томка, - вот если бы цепь была бы колбасная, а лучше сосисочная, был бы толк. Только вчера  Иван Алексеевич принес «детские» сосиски. Они маленькие, цепочка из них нежная, а как па-а-хну-у-у-т, закачаешься.  Угостил меня хозяин сосиской. Съел я ее быстро - вкуса не почувствовал, огляделся и спер еще одну.
- Вор ты,  Томка, - сказал Иван Алексеевич, - вор. Драть тебя надо, да мне, дураку,  жалко. Старые мы с тобой.
Вырвался я из его рук и сиганул под подушку.
- Так-то, так-то, вот и сиди там, ворюга. Долго еще ничего вкусного не получишь.
- Если ты выдержишь, - сказала  его  дочка   Даша.
«Как же,   выдержит, завтра же подкинет что-нибудь   - иди Томка, покушай  рыбку.  Добрый он, заботливый. Я что? Хоть и кот, но все понимаю. Вот Дашин муж  Сергей  - дрянь человек. Как напьётся,  гоняет меня, бедолагу,    вспомнить страшно. Изгнали мы его, все вместе изгнали, даже меня в суд носили. Как это было?
Ночь за окном, луна большая висит,  мне улыбается, можно сказать, подмигивает. Погулять я вышел, за белой кошечкой  поухаживать.  Мимо прошел  пес Генри с хозяином. У Генри  усы и бородка, ноги высокие, стройные. Красивая собака, гордая. Ходит, под ноги не смотрит, на нас  котов,  никакого внимания не обращает.  Вдруг из-за угла выехал на своем  мотоцикле  Сергей этот. Со свистом, с  гиканьем. Генри остановился,  зарычал  да как на Сергея кинется.  Куда только Сергеева  храбрость девалась:
- Эй, хозяин, попридержи  пса, загрызет ведь, - завопил он.
- На кой ты ему нужен? Прекрати шуметь,  и он отойдет.
Это потом наш храбрец осмелел и кричал, что всех посадит, всех засудит. Генри что? Генри погулял, сделал дела свои и, гордо подняв голову, ушел с площадки. Уважаю.
Дома,  Сергею показалось, что он  властелин мира. Ворвавшись на кухню,  накинулся   на Дашу с кулаками.
- Все из-за тебя,  - орал  он, - ведьма. Да, я пью, наркотой балуюсь,   а  может мне это нравится. Надо остановиться, а мне и не надо.  Мне и так хорошо. Весело. А от работы кони дохнут. Ясно!  Тебе всё ясно?  Венька,  заткнись, прибью.  Не устраивает моё  поведение, убирайтесь.  Папашу прихватить не забудь. Все  мои беды из-за тебя, - орал  он, надвигаясь на Дашу,  - одни упреки и слёзы. Не-на-ви-жу,  все  надоело, при-бью-ю...
Иван Алексеевич попытался защитить дочь, но не тут - то было,  Сергей  легко отбросив  его  к стене   рассвирепел.   Нам с хозяином показалось, что сейчас, вот   сейчас, он перебьёт нас всех . И помощи ждать неоткуда.   Конечно,  я не трус, но на  шкаф прыгнул -  от греха подальше, спину выгнул  и  ощерился. Вид у меня был страшный.  А вдруг  и он испугается?
Сергей схватил нож и размахивал им, как если бы дрался со стаей волков.
- Пошел вон из моего дома, - крикнул, поднимаясь с пола, Иван Алексеевич и кинулся зятю на спину, - пошел вон,  бандюга. Не  трогай дочь!   Не смей! 
Сергей  закрутился, пытаясь сбросить тестя:
- Убью, всех убью....
 И в этот самый момент я перестал бояться. Крикнув  что-то диким голосом,  я  совершил стремительный прыжок  cо шкафа на голову придурка и  вонзил  все когти.
Что тут началось - Сергей крутился, вопил от боли, но мы сидели на нем, не отпускали.  Очнувшаяся Даша, схватив сковородку,   вступила в борьбу.  Кровь текла по его лицу и заливала  выпученные   глаза подонка. Что-то обожгло мне бок. Даша ударила муженька по руке. Нож  выпал и  вонзился в пол.  Неизвестно чем бы  все это закончилось, если бы в  выбитую  дверь не  ворвались милиционер  и соседи. Сергея связали.   Вздрагивающего   Веню соседка увела к себе  чаем отпаивать. Я жалобно  мяукал.  Увидев мой окровавленный бок, Даша  чуть не грохнулась в обморок. Меня перевязали, поцеловали в лобик и повезли  вместе с Иван Алексеевичем больницу,  на    «Скорой» с сиреной.  Потом  я  долго стонал - больным притворялся, а меня курочкой кормили, не грызликами с запахом курицы, а настоящей курочкой - мягкой и сладкой.
 Бедного  Ивана Алексеевича   долго лечили и ставили на ноги. А потом был суд,  и меня, раненного,  предъявляли  судье   как вещественное доказательство злодейства.
И сел наш  Сергей  надолго.
- Старая  гвардия не сдается, - сказал Иван Алексеевич,  - пойдем, ворюга, я тебе еще сосиску дам. Вояка мой...
 А я что говорил»?

      *  *  *


Комментировать (18 Комментарии)
 

МОЯ БАБУШКА УДИВИТЕЛЬНАЯ

Версия для печати Отправить на E-mail
Новеллы
Автор Флерик-Мейф Амалия   
10.10.2015 г.
Комментировать (14 Комментарии)

                       МОЯ  БАБУШКА  УДИВИТЕЛЬНАЯ ЖЕНЩИНА
 
Руки у бабушки худые с длинными пальцами.
Кожа гладкая, в коричневых пятнах. 
Говорят, что когда-то бабушка была красавицей.  Верю. 
Говорят, что  она хороший врач, и сосед дядя Степан жив благодаря ей.
 Говорят, что в платье, сшитом ее руками -  выходила замуж  моя тетя Зина.
Об этом платье ходят легенды, потому что  тетя Зина   выходила замуж не вовремя, а во время первой мировой войны, так рассказывает мама.
Почему-то мама уверена, что ее сестра все делает не вовремя, но об этом, я как-нибудь в другой раз расскажу. Так вот, решила тетя Зина выйти замуж, а  свадебного платья нет.  Из-за войны все магазины в нашем городке  закрыты, только один Лифшиц торгует. Бабушка говорит, что он, этот Лифшиц, никого не боится, кроме своей  жены Хаи. Когда звучит ее голос, Лифшиц вздрагивает и  странно улыбается.  Слышала я, как мама говорила бабушке, что все это потому, что как-то  Хая поймала его с уборщицей Аськой. Наверное,  они в «ловитки» играли, а мадам Лифшиц не поняла - это я так думаю.
Так вот, у Лифшица в продаже  была   белая «  миткалевая   ткань» - это мама так сказала -  всего четыре метра. И  «рулик» - это так Лифшиц говорит -   широких  кружев.
И из этой малости, не имея швейной машинки, бабушка «на руках» сшила такое платье, в котором  потом  вышли замуж еще три невесты.  Как  рассказывала мама,  все  трое были счастливы,  пережили и войну, и революцию ( а что это такое я пока не знаю),  и все остались живы.
Как - то, уже лето кончалось, решила  бабушка к сыну съездить.  «Чуяло ее сердце, что потом долго никуда, никто  ездить не сможет» - это так говорила тетя Зина.  Жил мой   дядя   далековато. Надо было  плыть морем, а потом три дня «телепаться» - так сказала мама - на поезде. И еще мама сказала, что эта поездка не вовремя, потому что  в воздухе пахнет новой  войной. Сколько  воздух не нюхала,  кроме запаха   от куста олеандра, ничего не почувствовала.
Собрались быстро. Кошку Дашку «подкинули»   тете Зине  и двинулись в путь. Провожая нас на пристани, тетя Зина «ревела в три ручья»- так мама сказала.
Море было спокойное. Мы любовались закатом, таким красивым,  «какой можно увидеть только на море», -  так сказала мама, и пока не стемнело, мы гуляли по палубе, а потом пошли спать.
Поездка в поезде мне не понравилась. Из приоткрытого окна дуло грязным ветром, и мама  потребовала   немедленно закрыть его.   Пришел толстый проводник, с трудом протиснулся между полками. Пристроившись боком, он старался закрыть окно,  а оно все время откатывалось  назад. Потом пришел  из соседнего купе  моряк,  толкнул  окно, оно  поехало, щелкнуло и  закрылось навсегда.  Кланяясь, как это делают  в театре, моряк сказал:  «мадам, я к вашим услугам» и вышел шатаясь.
- Вот сейчас впору открыть бы окно, проветрить  спиртной запах, но придется потерпеть, - сказала бабушка и помахала перед носом платочком.
На вокзале нас встречал дядя Миша с женой  Олей. Они были счастливы, что поезд не опоздал, « потому что Мише на работу. Начальник опаздывать не должен», - это так  тетя Оля сказала.
Она была  совершенно недовольна тем, что  мы   «втроем  свалились им на голову».
Прожили мы там недолго, а уезжая, бабушка   плакала, обнимая дядю, и все просила быть поосторожнее,  потому что помимо войны, в воздухе витает   какая-то  ш....мания ( какая,  повторить не смогу), из-за которой пострадало  много людей.
И снова мы тряслись в поезде. Мама  « раскошелилась» - так бабушка сказала  - и купила нам борща, который развозила  высокая женщина «гренадер» - так бабушка сказала. Борщ был вкусным и   пах мясом, которого в нем  не  было. За окном весело бежал лес, на который  лил дождь,  и все были рады,  что окно плотно закрыто.
С вокзала нам надо  было переехать  в порт.  Мама нашла извозчика со старой  «клячей» -  это лошадь такая. У нее, у этой клячи, был грустный взгляд, от которого мне хотелось плакать. Лошадь  доковыляла до порта за полчаса, хотя мама говорила, что пешком дошли бы быстрее. Как оказалось, торопиться было  некуда, потому что пароход прибудет только завтра и отойдет  к вечеру. Мы пригорюнились, а бабушка сказала, что  от того, что мы одну ночь поспим в  зале ожидания, никто не умрет, тем более, что у нас есть  «скат».
Вы знаете, что такое «скат» ? Это когда два матраса туго скатывают в «рулет» - это так бабушка объяснила - и затягивают широким ремнем с пряжкой. Насколько я знаю, рулет  это что-то сладкое с орехом и сахаром, так его делает бабушка, но оказывается «скат» - тот   же рулет, потому что его тоже скатывают. Так вот, мы нашли  свободный угол, распустили «скат» и сели на  матрацы. Бабушка и мама спали по очереди «во избежание»  воровства - так мама сказала, хотя у нас, как сказала бабушка, и воровать-то нечего.
В порту стояло много кораблей  и один «военный крейсер» - это    объяснил  мужчина, ожидавший тот же  пароход, что и мы.  Приход, да, да, именно «приход» нашего парохода отметили  радостными криками.  Все махали, чем могли - кто руками, кто веточкой какого-то дерева, а кто своей шапкой,  и кричали "ура»!
Наконец-то, к вечеру  разрешили посадку.  На грязно-белом борту    крупно написано «Красный» - это мама прочла.   Неширокая, серая доска с веревочными   перилами - вместо лестницы,  слегка раскачивается.
-  Спокойно, граждане. Проходите и не создавайте затор,- прозвучал голос из рубки.
- Маня, понесешь  « скат», - бабушка указала на   матрацы.
Мама  послушно взвалила «скат»  на спину, а в руки взяла  сумку с едой.
  -  Соня, а ты -  чайник с водой.  Что согнулась? Тебе же скоро пять  лет, ты девочка большая, сильная. Выпрями спину и сделай вид, что тебе не тяжело. Вот так. Вперед.
  Бабушка взяла  в руки  большой чемодан и, согнувшись под его тяжестью,  пошла  по трапу вверх.
- Мне говоришь « не сгибайся», а сама согнулась,- шепчу я.
- Мне можно, я старая,- бабушка улыбается.
 Пароход оказался небольшим.  Быстро заполнились каюты, остальные пассажиры разместились на палубе. Там билеты   дешевле и называются  «палубные».
В каюте   тесно. Меня  с бабушкой разместили внизу. Напротив  села   узкоглазая женщина  в фартуке. На верхнюю полку  с ловкостью кошки  взобрался ее   длиннобородый муж.
- Почему тетя в фартуке? - шепотом спросила я.
- Наверное, боится испачкать белую  блузку,- сказала бабушка.
Устроившись, мы с мамой вышли на палубу.  Тогда, впервые, я увидела рыб, пролетающих над водой   вдоль парохода.  Они выпрыгивали из воды, блестя спинками, задерживались в воздухе  и  снова  красиво входили в воду.  Постепенно палуба заполнилась   «каютными»  людьми - погулять вышли. 
- Граждане,  освободите палубу. Надвигается шторм. Без паники, но побыстрей.
Было странно, что при такой тишине  может вдруг налететь ураган, закружить корабль и даже утопить его - мне это мама рассказала.
Страшновато. Мы спустились вниз, за нами с причитаниями в каюту  вошла   женщина  в фартуке.
- Наверное,  на нас надвигается  страшный  ураган.  Иначе, зачем пугать людей? Пароходик-то хлипкий. А это все ты,  - женщина  толкнула мужа в бок, -  пожалел  денег на  большой пароход. Ну и что из того, что билет в два  раза дороже, зато были бы живы.
Бабушка слушала, слушала, а потом как крикнет:
- Молчать, соседи. Вы что, уже потонули? Прекратите паниковать, - она встала, взяла сумку с моими игрушками  и  пошла к выходу.
- Мама,   куда ты?
- Мне надо.
Мы переглянулись. Соседи замолчали. Больше я их криков не слышала.   Обещанный шторм начался не сразу, и это было хорошо, потому что бабушка сходила к капитану и попросила помочь ей собрать всех детей в   кают - компании - это так   на пароходе самая большая комната называется.   В комнате сразу стало тесно, потому что дети пришли с родителями.  Мы с мамой вошли в тот момент, когда волна с силой ударила  корабль в бок.
Все закричали, а бабушка в рупор сказала:
- Успокоились и ничего не боимся.
Все очень удивились и замолчали, и в этот момент бабушка  спросила, есть ли в комнате мальчик Саша и девочка Маша - они  будут её помощниками. Вышли Саша и Маша и встали рядом с бабушкой.  Уже дома я  спросила ее: «откуда ты знала про Сашу и Машу»?   «Это очень распространенные имена, - ответила бабушка, - они встречаются повсюду». А дальше никто не  обращал  внимание на ветер, потому что бабушка стала показывать   фокусы (оказывается,  она и это умела). А потом был кукольный театр, и бабушка голосом  Медведя разговаривала с девочкой Машей, которая несла пирожки бабушке. А потом были игры, в которые играли все,  включая родителей,  а  когда какой-то мужчина принес странные надувные шарики, у которых «волосы» торчали дыбом, все развеселились еще больше.      Шарики летали по залу, и дети ловили их.  Дома бабушка мне объяснила, что  мужчина надул «хирургические» - очень трудное слово, перчатки.  Больше никто не боялся, только мне  и еще одному мальчику было плохо, потому что  мы «подвержены морской болезни» - так мама сказала.
Пароход качало.  Мы  то летели вверх, то стремительно падали вниз. За стенкой что-то  трещало, и мама, стараясь успокоить меня, стала расчесывать  мне  волосы.
- Какие у тебя мягкие волосы, как у  принцессы из сказки, - говорила она, - ты положи голову мне на колени, тебе  будет легче.
Ее голос журчал, я стала засыпать, когда новый толчок заставил пароходик встать на «дыбы» - так мама сказала. Мы скатились к стене.  Сначала  все  закричали, потом, как по команде, в ужасе  замолчали. Но пароход выпрямился и продолжил свой путь. Люди не расходились.
-  Когда  вместе, не так страшно, - сказала женщина, прижимая к себе детей.
-  И мне не так страшно, - я подергала маму за руку, - ма-а-ам, в туалет хочу.
Сначала мы шли в гору, держась за  «скобы» - это так мама сказала - в стене, потом,  как  с ледяной горки скатились вниз, стукнувшись о двери туалета.  В коридоре стоял сильный  колбасный запах.  Меня стошнило.
Пароход бросало,  как щепку.  С палубы доносились голоса матросов:
- Степан Алексеевич,  наша старая посудина выдержит?
-  Выдержит.  Меня же внук ждет.
- Тогда выдержит.
  Меня   опять стошнило.
К утру  буря притихла. «Солнышка испугалась» - так  сказала женщина в фартуке.   Уснули измученные пассажиры.  К полудню пароход «пришвартовался» - это так матрос сказал - к пристани. Люди, с  желто-зелеными лицами  после  пережитой ночи, высыпали на палубу. Бабушка, вытирая слезы, подошла к капитану:
-  Спасибо вам, большое спасибо.
- Пожалуйста,- сказал он с улыбкой,-  это вам спасибо. Если б не вы,  паники  бы не миновать, - капитан посмотрел на маму, -удивительная женщина  ваша мама, удивительная. Берегите ее.
  *  *  *
Комментировать (14 Комментарии)
Последнее обновление ( 12.11.2015 г. )
 

Для себя, любимой, праздник я устрою

Версия для печати Отправить на E-mail
Новеллы
Автор Андреев Олег   
27.09.2015 г.
Комментировать (10 Комментарии)
Последнее обновление ( 27.09.2015 г. )
Подробнее...
 
<< Первая < Предыдущая 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 Следующая > Последняя >>

Результаты 1 - 5 из 175
 
...