Остров Андерс

     Литературный клуб
          Издательский проект
  • Остров Андерс

         Литературный клуб
              Издательский проект
  • Остров Андерс

         Литературный клуб
              Издательский проект
  • Остров Андерс

         Литературный клуб
              Издательский проект
  • Остров Андерс

         Литературный клуб
              Издательский проект
  • Остров Андерс

         Литературный клуб
              Издательский проект
  • Остров Андерс

         Литературный клуб
              Издательский проект
Andersval Web Site
Рассказы

Последние поступления

Нет объектов для отображения!

Проза

Поэзия

Арт-Галерея

Календарь

«Сентябрь 2016 
ПВСЧПСВ
   1234
567891011
12131415161718
19202122232425
2627282930   

Кто сейчас на сайте?

Сейчас на сайте находятся:
2 гостей

Десять оттенков красного

Версия для печати Отправить на E-mail
Рассказы
Автор ЛеГеза В.   
23.03.2016 г.
Комментировать (25 Комментарии)

   Десять Оттенков Красного
Рассказ с толстой сексуально-фрейдисткой подкладкой
 
Женя Красный родился весьма фиолетовым, приобретая с каждой минутой все более голубоватый оттенок. Пуповина обвилась вокруг шеи младенца, не позволяя ему сделать первый самый главный вдох жизни и свободы. Врачи и медсестры долго боролись за жизнь новорожденного, но, несмотря на все их усилия, Женя выжил.
Помимо этого драматического инцидента он был вполне нормальным бело-розовым (50/50%) краснощеким упитанным младенцем, а затем и ребенком. Женя менял свой устойчивый цвет на густой оттенок багрового только когда орал и отчаянно скандалил, бросался на пол и сучил ногами, не желая есть манную кашу или надевать кусачие шерстяные рейтузы. (В остальное время его оттенки не отличались ничем примечательным.)
Но бабушка умела настоять на своем, будь то рейтузы или каша.
В голубой юности бабушка, тогда Ривва Шульман, была завзятой комсомолкой, а потом и коммунисткой, героически сражалась за Родину, за Сталина и высокие идеалы. Партизанила Ривва во время войны, взрывала, доставляла, связывала городских и сельских подпольщиков и в итоге все ее документы пропали.
Тогда молодая бабушка взяла фамилию «Красная», вместо сомнительной, почти немецкой «Шульман», напоминавшей по звучанию жуликоватых «шулера» и «шельму». Из Риввы молодая коммунистка превратилась в Раю. Ее наградили, пропечатали в газете с мутной фотографией и вознесли на одно минутку, но потом совсем забыли.
Бабушкин муж, в девичестве Зильберберг, в браке с ней тоже стал Красным. Муж преклонялся перед Раей и передал свое восхищение вместе с фамилией всему размножившемуся семейству. Папа маленького Жени, его сестра и два брата боялись пикнуть в мамином присутствии, подчинялись героической Рае беспрекословно и трепетали. Только маленький розовый Женя, идол всех родных, мог почти безнаказанно препираться и спорить со своей грозной бабушкой.
В детские Женины годы его мама, анемичная рыжеватая блондинка, запуганная боевой свекровью, завела тайный роман с участковым милиционером. Возможно, слабая и робкая мама привыкла подчиняться авторитетам, особенно с пистолетом на боку. Или наоборот - связь с представителем власти, пусть даже скрытая, давала ей ощущение собственной силы и значимости, чего в семье ей не досталось. Не исключено, что сыграли роль соблазнительные кошачьи усы милиционера и хитро прищуренные, веселые голубые глаза... Все это останется покрытым мраком неизвестности, поскольку мама, несмотря на слабый характер, никогда не откровенничала.
 
На Женю мамин роман не произвел никакого впечатления, поскольку никогда ничего не знал он и был по горло занят своими делами.
Бабушка Рая бодрым шагом водила внука на английский в «Дом Ученых», на рисование во «Дворец пионеров» и на занятия детского хора в клубе завода «Арсенал», где они с мужем проработали всю жизнь и почетно вышли на пенсию. (Жена трудилась мастером на заводе, а муж подвизался в клубе.) Кроме того к Жене приходила частная учительница музыки обучать его игре на пианино. Мальчик по выходным играл в теннис в белом спортивном костюмчике, а вечером трижды в неделю ходил на фигурное катание в синих вязаных бабушкой рейтузах и свитере. Девочки в пышных юбочках кружились возле Жени: их размытые радужные контуры напоминали танцовщиц на полотнах Дега, знакомым ему по репродукциям. Юнициы вызывали в нем легкое головокружение. Он даже слегка осунулся от усиленных занятий, бело-розовый цвет изменил свою пропорцию в сторону белого 70/30%. Но ему было не до увлечений.
Конечно, Женя замечал и хорошеньких девочек с разноцветными бантами во «Дворце пионеров», а так же фигуристок разного возраста и формы, в обтягивающих трико и символических юбочках, или без оных.
Дама, обучавшая мальчика теннису, тоже представляла определенный интерес, несмотря на свой преклонный возраст двадцати девяти лет. Когда стройная тенисистка становилась за спиной мальчика, упираясь солидным бюстом чуть повыше лопаток, и, обхватив его локоть, показывала, как наносить удар, что-то странное происходило с его дыханием. В такие минуты Женя смущенно розовел, и пропорция розово-белого опять возвращалась к 50/50%, а иногда - 60/40%.
В остальное время бабушка Рая лично занималась Жениным воспитанием. Она показывала внуку художественные альбомы с репродукциями знаменитых картин. Те страницы, где на картинах была обнаженная натура любого пола, бабушка собственноручно задраивала наглухо, используя листы белой бумаги и металлические скрепки. Чего только Женя не воображал за этими белыми листами!
В музеях пожилая эстетка, побрякивая медалями, осторожно проводила внука за руку мимо голых статуй и полотен, изображавших женскую и мужскую плоть, крепко закрывая глаза мальчика сухой шершавой ладонью.
В кино Женю водили только на фильмы, предварительно просмотренные и одобренные Раей. Когда дома смотрели телевизор, бабушка тоже была начеку: если показывали объятия, поцелуи, женщин в купальниках или без, Рая заслоняла внуку глаза иссохшей, но все еще могучей дланью.
Бабушка так же читала внуку классические произведения, с жестокими купюрами по своему усмотрению, оберегая детскую невинность.
 
В подростковом возрасте Жене удалось отбиться от хора и пианино.
За «музику» приятели  его дразнили во дворе «бабушкиным внуком» и «повцом с помойки», дринчалкой, пищалкой, зубрилкой  и вопилкой, если опустить более крепкие выражения, и вообще всячески потешались. Не велика потеря для Жени и пианино, и пение: в хоре были одни мальчики, а учительница музыки положительных эмоций не вызывала.
Тогда же папа Жени, инженер-строитель, на работе увлекся молодой копировальщицей Мусей.  Папа Красный побледнел и похудел от страсти, проводил много времени на работе. Он совершенно перестал интересоваться женой и сыном и даже стал меньше бояться своей орденоносной мамы.
Утомленная двойной жизнью супруга Красного вздохнула с облегчением (милицейские радости продолжались под сурдинку на заднем плане и отнимали много сил), а Женя на отца надулся. Но жестокая Муся сменила гнев на милость и папино настроение заметно исправилось. Много было в папином производственном романе занятного, поучительного, необычного и даже поражавшего воображение, но это опять же осталось тайной для всех, включая Женю, но исключая двух Мусиных близких подруг.
Бабушка о многом догадывалась, но молчала как партизан на пытке, чтобы не вносить разногласия в семейную жизнь и не выносить сор из избы. Она еще строже следила за нравственностью внука и натренировала Женю самому крепко закрывать глаза в сомнительных ситуациях.
Впрочем, случались и проколы: однажды Рая повела Женю к своей подруге молодости, вдове известного художника. Бабушка считала, что преклонный возраст подруги, длительное вдовство, их общее боевое прошлое - верный залог отсутствия дурных влияний. Мадам Красная надела довоенную синюю шелковую блузку с желтыми цветочками, купленную в 1941 году на толкучке и нацепила все свои медали и ордена, а Жене надушила «Ландышем» галстук-бабочку с музыкальных времен, отчего мальчик немедленно начал чихать.
Подруга бабушки жила в коммунальной квартире на пятом этаже роскошного (в начале двадцатого века) вычурного каменного дома с химерами. Они долго поднимались по широкой лестницы, интенсивно пропахшей мочой, но с витыми чугунными перилами, долго соображали, в какой из восьми звонков нужно звонить, долго ждали пока вдовая подруга дохромает до входной двери.
К общему ужасу бабушки и внука первое, что им бросилось в глаза в комнате вдовы была гигантская фигура совершенно обнаженной женщины.
Живописное полотно занимало почти всю стену. На оставшемся пространстве висели карандашные и масляные эскизы и наброски, изображавшие ту же голую даму в различных завлекательных позах. Подруга некоторое время любовалась произведенным эффектом:
- Правда, изумительное полотно? Покойный Сеня обожал мое тело, не уставал писать меня... я и впрямь, была чертовски хороша. Какая грудь! Какие формы! Бедра! Плечи! От них остались одни воспоминания...  посвисли сиси как у выдоенной коровы! А уж бедра... - Подруга хрипло захохотала и хлопнула себя по обвисшим старушечьим бокам. - Знаете, сколько раз музеи выпрашивали у меня эту картину? Ни за какие деньги... Лучше я сдохну без жратвы и сигарет... Раечка, тебе нехорошо? Сядь на кресло... Кому сейчас хорошо? Воды? А может, водочки тяпнем, по старой памяти? Двести пятьдесят? Оотполируем коньячком - и как рукой снимет! Ну что ты столбом стоишь, парень и за бантик держишься? Поддержи бабушку, балда! Да и коньяк у меня давно уже не водится...
Внук подтащил бабушку к креслу, розовея пятнами и упорно глядя под ноги на потемневший, изъеденный паркет. Рая жадно ловила ртом застоявшийся воздух коммуналки, пропахший табаком, колбасой, прелой лавандой и нашатырным спиртом. Подруга принесла воду, закурила. Дала бабушке понюхать нашатырь - от всего помогает! Убедилась, что гостя помирать не собирается и опять зачирикала... нет, скорее закаркала о своей бурной послевоенной молодости.
Старуха тарахтела, не замолкая, останавливаясь только чтоб затянуться сигаретой. Припоминала своего любезного Сеню и знаменитых художников, с которыми встречалась, лауреатов различных премий. (Все они не стоили Сениного ногтя!) А так же поминала злым и громким весжма нецензурным словом  их знаменитых любовниц: актрис, балерин и просто «очаровательных женщин богемы». Когда Рая немного отдышалась, подруга подала чай в изящных фарфоровых чашечках на почерневшем серебряном подносе. Женя устал смотреть на пол, и уставился на потолок. На нем в плафонах еще сохранилась часть облупившейся росписи: фрагменты крутобоких богинь в розовом неглиже, голопопых купидонов и наглых сатиров. Мифологические сцены окружались гипсовыми надбитыми гирляндами из цветов и винограда - половина эллипса. Друга половина была отрезана перегородкой и принадлежала комнате за стеной, где соседи громко ругались матом за стеной на продолжении всего чаепития. Прямо над бабушкой располагались чьи-то пышные ягодицы и рядом хвост, филейные части и копыта исчезнувшего сатира.
Развеселившаяся вдова продолжала хрипло щебетать. Она перешла на описание своих собственных романов, и как Сеня ее жутко ревновал, хотя и сам был не прочь завалить натурщицу:
- Ну, знаете, как это, среди художественной элиты! Чуть что - под коленку и на раскладушку. Я не обижалась - у самой рыльце было в пушку. Да вы кушайте сухарики! Кушайте! Еще чаю? Я в него чуть-чуть ликера добавила, для вкуса... Чего стесняешься, молодой человек, при бабушке? Небось, сам с приятелями в подворотне уже не только шмурдяк, но и самогон попробовал, а?
Бабушка подавилась сухарем.
 - Не тушуйся, вьюнош нежный, знаю я современную молодежь, не зря столько лет живу в коммуналке. А когда-то вся квартира принадлежала моему дедушке...
- Нам пора... засиделись! У Женечки фигурное катание... - бабушка попыталась выбраться из продавленного кожаного кресла, но оно цепко ухватило ее в свои объятия.
С Жениной помощью одуревшая Рая кое-как выкарабкалась из развалин элитной мебели, холодно попрощалась с подругой и даже не пообещала заходить, несмотря на слезные заклинания одинокой вдовы.
Ни бабушка, ни внук никогда не вспоминали вслух о странном визите. Но Женя по ночам часто мысленно возвращался в душную каморку, увешанную совершенно неприличными картинами и перебирал в уме реминисценции многоопытной веселой вдовы.
 
Сезоны сменяли друг друга: сверкающая весна плавно перетекла в скучное жаркое лето, осень замела город желтыми и рыжими листьями, словно на полотнах Левитана. Пришла зима с пушистыми снежинками, ангинами, насморками, переменным дождем и снегом, со скользкими накатанными дорогами, которым не хватало только розвальней боярыни Морозовой. Декабрь угнетал души долгими холодными, безнадежными ночами.
Любовные романы Жениых родителей начали слегка увядать, как все живое. Усатый милиционер неожиданно получил повышение и переехал в Тулу, а сотрудница Муся утратила первоначальное обаяние новизны и молодости, но начала качать права и грубо намекать на супружество.
Тогда  родители вдруг опомнились: под двойным грузом чувств сильной вины и слабого раскаянья.
Мама с папой обратили, наконец-то, внимание на сына.
Они двинулись единым фронтом против милитаризованной бабушки, освободили Женю от рисования и фигурного катания, а взамен, после долгих переговоров, записали его на каратэ.
Бабушка сперва осуждила новое занятие восточным спортом, как буржуазное иностранное увлечение к тому же опасное для «хрупкого ребенка». Однако пораскинув умом, припомнила много полезных цитат в поддержку боевого спорта: «Сила солому ломит. В здоровом теле - здоровый дух. Кто смел - тот два съел», и стала поощрять любимого внука.
Но и этого родителям показалось мало. Чтобы продемонстрировать отпрыску свою любовь. Мама притащила мальчику мохнатую сибирскую кошку Косю.
 Папа, желая перещеголять супругу, купил породистую собаку миттел-шнаузер на день рождения Жене , когда мальчику исполнилось тринадцать лет. Псину назвали Грэй в соответствии с ее расцветкой. Новый друг человека Жени отличался странным, весьма упрямым нравом, совладать с которым могла только железобетонная бабушка.
Мальчика же собака или игнорировала, или терроризировала; он быстро попал к ней под башмак, то есть под лапу.
С кошкой же сука Грей подружилась. Возможно, животные по ночам строили козни против своих незадачливых хозяев, а может просто спали, обнявшись крепче двух друзей, как Мцыри с барсом, и грелись друг об друга.
Совместная деятельность, разгоревшаяся любовь к сыну, а так же интриги против бабушки Раи настолько сблизила папу и маму, что у Жени неожиданно появилась сестричка. Мусе-копировальщице осточертела ее работа и папина бесперспективная поздняя страсть, притравленная семейной виной и муками совести. Пресытившись его душевными излияниями и сексуальными изысками, Муся вышла замуж за незатейливого молодого специалиста и тут же уволилась, так никогда и не встретившись с Женей и не оставив в его душе никакого следа.
 
В классах каратэ «домашнего» Женю Красного изрядно тузили во время уроков, а более «дикие» ученики даже ездили на нем верхом и нещадно лупили после занятий,. Но он стоически переносил все страдания, потому что хотел вырасти большим сильным и привлекательным мужчиной, как его папа, и быть достойным своей героической бабушки с медалями. Когда после особенно бешеной скачки (на нем) кровоподтеки расплывались по его бокам, Женя напоминал коня в яблоках. Лиловые пятна постепенно становились желтыми, меняя форму, как материки в период формирования планеты. Когда же подбили глаз, и перемена Жениного цвета стала очевидна всем, и в первую очередь бабушке. Он смотрелся пугающим персонажем с Гойевских «каприччос». На этом занятия боевым спортом навсегда завершились к большому Жениному удовлетворению. Он утешился тем, что на папу и так похож. Все, что он запомнил о карате: удары могут наноситься как руками, так и ногами, что еще больнее. И долго еще после этого он во сне лягался и вскрикивал: «Цуки, гяку-цуки! Ой цуки! Маваси цуки!»
 
Весной в доме надолго отключили горячую воду. Бабушка рвалась выкупать любимого внука в корыте, как в детстве, но папа, при поддержке Жени, настоял на своем и пошел с сыном и с дедушкой в баню. Там Женя увидел много неожиданного и странного. Он понял, что на папу пока совершенно не похож. Мальчик молчаливо решил, что если когда-нибудь станет таким как дедушка и другие голые старики в бане, он застрелится из бабушкиного именного пистолета. Но до этого было еще далеко... А как солидно и благообразно старички выглядели одетые, в отутюженных просторных костюмах, в плечистых пиджаках, обвешанных орденами! Хоть картину с них пиши в духе соцрелизма! После этого Женя мылся в корыте, но бабушку, понятно, близко не подпускал. Спину и холку ему намыливал папа.
 
После развала Советского Союза и коммунистической партии, бабушка загрустила.  На престол, после долгой смуты, взошел Путин, прыгнул бывший КГБист с поста директора Федеральной службы безопасности на пост Президента Российской Федерации. Рая схватилась за голову. Когда же Путин получил в дар копию шапки Мономаха от благодарного народа, это вызвало у Раи Красной жестокое несварение желудка.
И много еще чего произошло...
Бывшие партийные боссы стали истово креститься и зажигать свечи в церквях, кторые раньше так рьяно разрушали.
В любимых уютных музеях появились странные выставки с совершенно непонятными картинами жутких расцветок. Новые фильмы пестрели сценами убийств, насилия и разнообразной эротики, а дикторы и комментаторы вообще несли черт знает что.
Бабушка не успевала закрывать Жене глаза и затыкать уши.
В итоге она вообще запретила домашним включать телевизор. В душе Раи зрела и собиралась буря, которая должна была рано или поздно грянуть. И грянула! В один совсем не прекрасный день, когда сообщили, наконец, о гибели подводной лодки «Курск» и всего ее экипажа, Красная бабушка вдруг злобно плюнула в темный экран нового цветного телевизора. В ней с новой силой вспыхнуло "наслажденье битвой жизни".
Рая решительно подтянула пояс своего красного байкового халата, словно на нем все еще висела тяжелая кожаная кобура (которая теперь покоилась в тумбочке, рядом с партбилетом и военными орденами-медалями).
Старуха  подняла желтовато-пергаментно, обтянутое морщинистой кожей лицо к давно небеленому потолку, издала боевой клич, сверкнув очами: «Поехали!» и рубанула воздух половником словно шашкой.
Папа "робко спрятал
тело жирное" за ванной и застонал как гагара.
Дедушка посерел от ужаса.
Мама побледнела, папа покраснел.
Восторженный Женя пунцово вспыхнул, бросив восхищенный взгляд на свою лихую бабушку.
Кошка метнулась под диван, а давно нестриженый шнаузер Грэй истерически залаял.
Это было проще воскликнуть «Поехали!», чем сделать. Несмотря на бабушкин авторитет, в клане Красных пошли брожения и смуты. Старший брат папы опасался лишиться пенсии, заработанной тяжелым трудом.
Его жене жалко было оставлять пригородный огород и сад с вишней, малиной и клубникой.
Младший сын бабушки соглашался ехать только в Израиль, а дочка - только в Австралию, подальше от всех и особенно от родителей...
Бабушкина сестра не хотела бросать родные могилы, а холостой брат - любимый шахматный клуб на улице Володарского, где он проводил все свободное время. Дедушкина сестра не любила бабушкину, и во всем ей противоречила, иногда меняя свое решение на диаметрально противоположное несколько раз за день. У племянников и племянниц с их супругами и супружницами - у каждого было свое мнение, иногда даже по два одновременно...
Семейные переговоры, сборы и оформление документов для людей и собаки, прививки, распродажа имущества и прощальные визиты заняли изрядный промежуток времени, за который Женя подрос, вытянулся и превратился в голубовато-бледного заученного юношу с темными кругами под глазами и радужными прыщами на носу и побородке.
Собаку решено было взять с собой, из уважения к ее родовитости, а кошку - оставить знакомым. Неизвестно как об этом проведали домашние животные, поскольку переговоры происходили за закрытой дверью. Видно нюхом учуяли звери, куда западный ветер дует, но с этого момента они больше не общались друг с другом. Грей ходила с гордым видом, торжественно переставляя лапы, словно конь на параде, а кошка забилась под кухонный шкаф и только шипела, когда ей предлагали еду.
«Наш Женечка мог бы здесь окончить здесь школу с золотой медалью», -  печально заметила мама, когда настал последний час. «Медаль все равно из самоварного золота...» - сказал папа. Родители затуманились печалью, как утро сырое и нивы продрогшие, снегом покрытые...
Но проверить ни одну из этих теорий не удалось: поредевшая армия Красных снялась с насиженного места и добровольно последовала в Америку за своей командиршей. Кошка взвыла на прощание из-под шкафа дурным голосом: то ли она рыдала о несбывшейся Жениной медали, толи о неверных хозяевах, покинувших ее в самый разгар холодов, то ли о своей грустной животной судьбе.
 
Но вернемся к Жене и его оттенкам. В Америку приехали ранней весной. Маме все нравилось, папа все осуждал, Женя всему изумлялся, собака поджала породистый хвост, дедушка пугливо молчал и смотрел на бабушку. Рая Красная сурово осматривала Новый Мир, но мнения своего не высказывала. Мартовские затяжные желто- серые дожди рассыпались сеззановскими цветными точками на окнах старенького Бьюика - их новой машины, которую папа осторожно-осторожно вел через унылые рабочие пригороды Чикаго. Потом с озера Мичиган поплыли перламутровые туманы и размыли пейзажи как на картинах Манэ и Моне.
После короткой борьбы с бабушкой, летом родители отправили Женю в еврейский лагерь для мальчиков, который принимал новых эмигрантов бесплатно.
К августу он сильно загорел, стал оливковым, а потом и светло-коричневым. Его шпыняли и лупили меньше, чем других эмигрантских мальчиков, потому что он неплохо говорил по-английски. (Спасибо настырной бабушке.) «Маленький русский» много и живо рассказывал о своей кровожадной русской чрезвычайно борзой собаке по кличке Грэй, которая может запросто загрызть кого угодно. Иногда в увлечении он приписывал псине суровые черты характера своей бабушки Раи, и выкрикивал неожиданно: «Цуки! Ояма Масутацу! Маваси цуки! Гяку-цуки, ой цуки!», чем запугал наиболее слабонервных солагерников до заикания.
Благодаря знанию языка Женя мог читать английскую и американскую литературу в подлинниках. Многие знакомые романы оказались гораздо длиннее и интереснее, чем в русских переводах, к большому Жениному изумлению. Рая волновалась, чтобы внук не узнал чего-нибудь непотребного. «Чего ты там все мурыжишь? - интересовалась Бабушка. - Книжку? Какую? Перескажи прочитанное по -порядку! Почитай мне лучше газету. Я свои очки куда-то задевала... (будто в очках она могла читать по-английски!) Тут не разберешься даже по русскому радио  - голубые, радужные, зеленые какие-то ни к селу, ник городу. По телевизору ихнему - сплошной разврат, хуже, чем в России. Да... У нас было проще - красные и белые! Кто не с нами - тот против нас! Лучше умереть стоя, чем жить на коленях!»
Новая жизнь, чужой язык и странное окружение смущали бабушку-ветеранку, но она из гордости не подавала вида. Старуха плохо спала, ворочалась по ночам, вскрикивала
«Пробъемся штыками!», не давая спать дедушке. А днем красная партизанка смотрела в окно и ждала, когда же внук вернется из школы. Она очень волновалась за Женю.
 
Когда внук уехал в колледже в загадочный штат Висконсин, Рая не находила себе места. Но не долго пришлось бабушке волноваться и нервничать - она ушла в те миры, где нет ни красных, ни белых, ни голубых. За ней вскоре, как всегда, последовал и дедушка: он тихо лежал на опустевшей кровати, уставившись в давно не беленый потолок. И в один серый день- неслышно уплыл на невидимой ладье туда где любые оттенки и фамилии не имеют никакого значения.
 
Смерть бабушки произвела на Женю тяжелое и сильное впечатление. Словно с него сняли постоянное давление, привычное как атмосферное или притяжение земли, и он оказался в безвоздушном пространстве в состоянии невесомости. Оказывается, давление необходимо нам для существования - подумал он, и записался в класс каратэ, пошел по проторенной дорожке.
Приемы каратэ - все эти стойки, блоки, удары, броски и их комбинации подействовали на него ободряюще. Изыски бесконтактного, полуконтактного и контактного боевого спорта, ката, соединения стоек, позиций, перемещений и ударов чем-то напоминали ему отношения с бабушкой и сверстниками. Женя продолжал занятия, особенно усердно изучая удар ребром ладони. В «тамэси-вари», технике боевого карате, которую адаптировал Ояма Масутацу под стиль «киокусинкай», от удара ребром ладони ломаются семидюймовые доски и срезаются, будто ножом, горлышки бутылок. Однако, Женя понимал, что такое мастерство требует многолетних тренировок. Нравились ему также приемы, в которых участвуют удары руками, они служат не только для нанесения повреждений противнику во время «кумите», но и при тренировках развивают мышечную ткань. Овладение спектром ударов руками помогало ему развить диапазон движений всего тела, которые необходимы для эффективного боя с противником. Также они развивали мощь Жениного удара, хотя не они являлись основополагающими приемами каратэ.
Привычные и знакомые перемены цвета синяков, примочки, перевязки растянутых конечностей и регулярные визиты к хиропрактику отвлекали его от размышлений о бренности всего земного и загадках смерти. Но свернувшуюся душу труднее вправить, чем вывихнутое плечо...
Несмотря на физические упражнения, Женя Красный чувствовал себя  весьма неприкаянным в изменившемся странном мире. Мама вдруг из рыжеватой блондинки превратилась в жгучую брюнетку, точно как покойная Рая. (Бабушка до последнего дня отказывалась смириться с сединой и красилась в пугающий черно-синий цвет «воронового крыла»).  Мама начала резко набирать вес, и в прямом, и в переносном смысле. Ухватив обвисие вожжи семейного американского шарабана,  она стала править, резко покрикивая на домашних, а папа наоборот совсем притих. Женин отец неожиданно увлекся изучением Талмуда и Торы, проводил много времени в местной синагоге. Стал неузнаваемым, отрастив рыжую злокачественную бородку и пейсы. Папа тайно подумывал о переходе на девичью фамилию своего отца Зильберберг. Даже о возможном обрезании размышлял он и запоздалой бармицве, но боялся признаться преображенной суровой супруге. Собака же, поседевшая до желтизны, оказалась долгожителем. Немощная псина Грей продолжала таскаться в бывшую бабушкину комнату и заунывно выла, глядя на шкаф с книгами.
Женя не слишком задумывался о причине и сущности семейных перемен.  Он был занят собственными переживаниями. В колледже им был прочитан эротический роман британской писательницы Э. Л. Джеймс «Пятьдесят оттенков серого» («Fifty Shades of Grey»), который произвел на Женю Красного большое впечатление.
Занимательное чтение слегка вывело молодого человека из столбняка. Истории отношений между предпринимателем Кристианом Греем и выпускницей университета Анастейшей Стил была не столь уж любопытна, но в книге содержатся сцены откровенного сексуального характера, в том числе с БДСМ. Поразило Женю что Анастейша Стил - была скромной девственницей в начале повествования. Он и не подозревал, что такие еще существуют. Эта необычная студентка литературного факультета жила вдвоём с близкой подругой-сокурсницей Кэтрин «Кейт».
За неделю до выпускного в университете Анастейша, или Стася, как ее окрестил Женя, по просьбе заболевшей Кейт заменить её, берёт интервью у миллиардера Кристиана Грея. Мало того - финансовый воротила  еще оказался в добавок молодым красавцем. (Имя героя- алигарха «Серый» как у его собаки, тоже импонировало Жене, и приближало его к канве повести.) Интервью Стаси сложилось не очень удачно. Мисс Стил не думала, что они когда-либо встретятся вновь с миллиардером. Неожиданно Грей появился в хозяйственном магазине, где девушка работала продавцом. Хитрец купил там кабельные стяжки, скотч и верёвку, два рабочих комбинезона. Опасное знакомство продолжается.
Скромница Стася с внутренней дрожью (любопытства) постепенно узнаёт о тайных сексуальных увлечениях привлекатльного богача. Она, несмотря на свою простоту и незатейливость, а так же весьма ограниченный лексикон, становится предметом его одержимости.
«Впрочем, и сам Кристиан ничем особым, кроме миллиардов и своеобразного сексуального опыта, не отличается, - подумал Женя. -  Если бы он развесил свои хлысты, нагайки, цепи и прочие безделушки, скажем в своем трейлере на окраине захолустного городка где-нибудь в Висконсине, а не в шикарной вилле, Греем бы сперва заинтересовалась местная полиция. (Промелькнул образ усатого милиционера с нахальной улыбкой, и скрылся в развалах памяти.) А потом голубчик Кристиан в рваных джинсах и с пивным животиком стал бы предметом насмешек в местной баре.  И, в лучшем случае, обнищавший странный господин Грей без определенных занятий стал бы объектом третьесортного телевизионного ток-шоу в провинции...»
Прервавшись ненадолго для этих критических размышлений, Женя опять погрузился в сексуальные перипетия сюжета:
Уже в качестве возлюбленной, с новыми познаниями, Стася, преодолевая страхи, сомнения и физические неудобства определенных поз, продолжает познание Кристиана, в обычном и в библейском понимании термина на минусовом расстоянии. Она храбро принимает участие в осуществлении его необычных (для нее, но вполне тривиальных, для любого, кто хоть что-нибудь читал о БДСМ) фантазий... Повествование всего романа ведётся от лица невиннейшей Стаси, впрочем, легко вписавшейся в игривое хобби своего зажиточного воздыхателя.
 
Проштудировав роман «Пятьдесят оттенков серого», Женя решил сам поэкспериментировать. Он купил плетку, очень похожую на ту, что описана в романе. Первый опыт он произвел на животном- собаке во время каникул.
Грей, подслеповатая и оглахшая с возрастом, сначала не обратила на плетку никакого внимания. Женя осторожно поглаживал ее рукояткой по спине и хвосту. Но когда псина рассмотрела суровую плетку, она зарычала, лениво оскалила зубы и похромала в бывшую бабушкину комнату, где теперь спала мама. Эксперимент не удался...
Тогда Женя взялся анализировать свои сексуальные наклонности. Его немного смущало, что большую долю среди читатльниц роман «Пятьдесят оттенков серого» составили замужние женщины старше 30 лет. Это привели к тому, что книге дали прозвище «мамино порно». Ему пришло в голову, что следует обратить внимание на зрелых женщин. Соученицы его не занимали - ни одна из них даже отдаленно не походила на лихую девственницу Стасю.
Просмотр фильма «Выпускник» поддержал Женю в мысли обратиться к старшему, более опытному поколению дам. Он стал присматриваться к маминым новым подругам. Их был три и ничего интересного ни в сексуальном, ни в интеллектуальном отношении ни одна из них для Жени не представляла.
Но он припомнил бабушкино высказывание, что при удаче из карася можно сделать парося, и приблизиля к дамам вплотную для ближайшего внимательного изучения.
Одна, самая крупная, мясистая и жгучая, в близком контакте сильно пахла сладкими духами, горькими лекарствами и хмельным забористым потом.
У Жени в непосредственном приближении кружилась голова и слегка поташнивало как на карусели. Подруга дышала жаром и паром, щедро пользовалась ингалятором и когда не говорила - тихо посвистывала на манер старинного асматического музыкального органчика.
Вторая - тощая дама козьих пропорций, энергично блеяла на все животрепещущие темы, побрякивая браслетами и ожерельями, словно колокольчиками на пастбище. Эта пожилая коза одевалась пестро, пышно и вызывающе, но раздеть ее совершенно не хотелось.
Третья, ничем не примечательная, все больше молчала, курила как паровоз, выпускала лилове клубы и в них улыбалась загадочно, скосив глаза в собственное широкое декольте. Женя туда тоже осторожно заглянул и не впечатлился.
Все они читали роман «Пятьдесят оттенков серого», но обсудить прочитанное с ними оказалось невозможно. Кода Женя упомянул роман, все три единодушно заблеяли, захрипели невнятно и совешенно одинаково скосили глаза на молодого человека и придвинулись пугающе близко. Он тоже запыхтел и заблеял в тон, дал задний ход, вернее умчался в необъяснимом страхе. Правда потом долго корил себя за упущенные возможности.
Но вскоре к своему утешению он прочитал, что, по данным учёных одного из американских университетов, «Пятьдесят оттенков серого» чаще читают люди с нездоровым поведением. Взрослые женщины, читавшие это издание, чаще страдают от запоев, бспорядочно меняют половых партнеров, мучаются от расстройств пищевого поведения и жалуются на своих любовников и являются жертвами жестокого грубого поведения.
Вопрос, повлияло ли на вышеперечисленные черты само чтение книги, или женщины обладали ими изначально, в исследовании почему-то не рассматривался.
Женя пришел к выводу, что женщины среднего возраста - для него не велика потеря! Пищеварение у младшего Красного было отличное, все, что нужно происходило регулярно; запоями он не страдал, что же до половых партнеров, то ему бы хоть один, вернее одна досталась бы для начала... а там видно будет! Нет, комментарий видного университета его не задел.
 
Другой внушительной частью аудитории читательниц романа «Пятьдесят оттенков серого»стали девочки-подростки и студентки. Это и понятно, девчонкам всегда нужно над чем-то похихикать. Женя так же выяснил, что администрация Амазона в Англии объявила о том, что «Пятьдесят оттенков серого» по количеству продаж обогнала всю серию о Гарри Поттере, которого Женя Красный тоже любил и почувствовал за него кровную обиду. В  результате писательница Джеймс стала самым продаваемым британским автором, вошла в список «100 самых влиятельных людей мира» издания «Тайм», лихо переплюнув создательницу школы волшебников Хагварда.
Это было несправедливо, но Женя не мог оторваться от перечитывания романа и серьезных размышлений...
Женя углубился в потенциально эротические воспоминания детства и юности. Мальчики в хоре и девочки в классах танцев и рисования слились в единую бесцветную массу. Он вспомнил, как мальчики каратисты ездили на нем верхом, больно погоняя его пятками и отчаянно хлопая по заднице. Никаких дополнительных эмоций кроме злобы это воспоминания не вызвало. Припомнил он так же, как маленькая сестричка щипала его за попу, поскольку долгое время выше не доставала, но и тут никаких скрытых сексуальных ассоциаций не возникло. Только образ тренерши по теннису вызвал некоторую теплоту и пульсацию внизу живота и вдоль позвоночника.
Девчонки в школе не проявляли к Жене должного внимания, и вообще никакого. Пару раз они толкали его, тыкали под ребра или наступали на ноги. Одна даже залепила ему пощечину, вообразив, что Женя лезет ей под юбку, хотя он - ни сном, ни духом! Честное слово! Случайно зацепил ее своим портфелем, проходя мимо... Да и девчонка была незавидная, коротконогая толстушка с прыщами на веснушчатом носу и щеках. Только благодаря пощечине он ее и запомнил. Может она самоутвердиться хотела - вот, мол, и на меня обратил кто-то внимания, а я такая вся недоступная: раз - и по морде. Он потер щеку. А может, он этой прыщавой толстухе нравился?
От подобного предположения Женю передернуло. Неужели женщины его доминировали? Когда же он начнет их?
В его классе каратэ занимались и женщины наравне с мужчинами. Прельстившись черноокой Сюзан, одной из каратисток, Женя предложил ей попробовать его доминирующее влияние: для начала он предложил связать ее и пройтись плеткой...
На этом прелестная воительница прервала Женины объяснения, залепив ему смачную пощечину. Поскольку Женя не был высоким и красивым миллиардером, а наоборот тощеньким безденежным студентом, у которого растительность на макушке начала заметно редеть, ловкая Сюзан нанесла ему прямой удар «гяку-цуки», который выполняется с так называемой «задней» руки. За ним последовал «ой цуки» - версия «гяку-цуки», который проводится с «передней» руки. Но и этого ей показалась мало, и оскорбленная каратистка проделала хук, круговой удар, который называется «маваси цуки». После этого веского довода неудачливый садо-мазохист побелел как полотно от обиды и счел продолжение беседы бессмысленным. Женя немедленно догадался, что Сюзан не любит читать и не имела представления о возможных оттенках серого. Скорее всего, судя по реакции, она не заинтересовалась пикантным предложением. Придя к этому выводу, Женя уполз в мужскую раздевалку и долго размышлял в углу о превратностях судьбы и загадочных отношениях между литературой и действистельностью.
Сразу после этого зубодробительного эпизода Женя Красный пожелтел, думая, что от злости. Так всегда поступали неудачливые отвергнутые любовники в романах. Но позже выяснилось, что он неосторожно съел сосиску, купленную у лоточника-мексиканца и вместе с ней слопал вирус. Женя долго болел желтухой и в постели с интересом читал отзывы на любимый роман.
Рецензент издания Entertainment Weekly присвоила его обажаемой книге оценку «B+» за нахождение в «своём собственном классе литературы». Рецензия в The Guardian носила положительный характер и утверждала, что книга «более приятная», чем другие «эротические литературные произведения». С этим Жене легко было согласиться, поскольку он не читал никакой другой «эротической литературы. Негативный отзыв, опубликованный в The Telegraph его огорчил: книга была названа «приторным штампом» и на этом он бросил читать критику и начал подсчитывать свои оттенки.
Справившись с желтухой, Красный старательно принялся подсчитывать свои окраски и оттенки с момента рождения, но больше восьми ему никак не удалось наскрести. Женя понял, что он - серая личность, но и это открытие прибавило ему всего один оттенок. Тогда, позеленев от зависти к выдуманному красавцу миллиардеру Кристиану Грэю, он забросил роман «Пятьдесят оттенков серого» на самый высокий книжный шкаф в бывшей бабушкиной комнате, где все еще хранилась партийная и политическая литература, и никогда больше к анализу своих оттенков не возвращался. Он бросил занятия каратэ, переключишись на шахматы и коллекционирование монет.
О переживаниях и оттенках Жени не была написана книга, которая не была переведена на многочисленные иностранные языки. Вследтвии этого она и не получила широкой популярности. По ненаписанной книге не был поставлен фильм. Красным не интересовались ни девочки подростки, ни студентки, ни женщины среднего и пожилого возраста. Впрочем и мужчины им тоже не интерсовались. И вообще никто не узнал бы о Десяти Оттенках Красного, если бы я о них не написала.
                                  *  *  *

                   
Комментировать (25 Комментарии)
Последнее обновление ( 24.03.2016 г. )
 

Вот теперь - не дура!

Версия для печати Отправить на E-mail
Рассказы
Автор Пряничников Олег   
21.03.2016 г.
Комментировать (13 Комментарии)


С недавних пор об этом парке забродила по большому городу худая слава - под покровом ночи некий мужчина убивал молодых женщин. Не грабил, не насиловал, просто убивал. Опасной бритвой. Поэтому парк с наступлением темноты безлюдствовал. И Галя не раз слышала о маньяке-женоненавистнике. Но, пошла, дабы сократить путь. Дура!

И был июль и была душная, тёмная ночь.

Девушка по имени Галя, звеня каблучками, торопливо шла по пустынной, плохо освещённой аллее парка. "Дёрнуло же меня идти через этот парк. Решила дорожку до работы сократить, ножки свои пожалела,- дрожа от страха, время от времени мысленно укоряла себя девушка." Когда она упоминала слово "работа", её лицо брезгливо морщилось, а её плечи передёргивало от отвращения. Работа предполагала древнюю профессию, какую - догадаться не трудно.

Наконец впереди замаячил прямоугольник электрического света - там находился выход из парка, за которым следовало скопище ларьков и павильонов, работающих круглосуточно. Вот электрический свет стал ещё ближе, уже были слышны голоса молодёжи, смех, до выхода из парка оставалась какая-то сотня метров. Дрожь в девушке улеглась. Она остановилась, чтобы перевести дух и закурить. Ради последнего она вынула из кожаной сумочки удлинённую пачку сигарет и никелированную, блестящую зажигалку в форме сердечка. Язычок огня на несколько секунд осветил вульгарно накрашенное лицо девушки, её белокурые, короткие волосы, голые от плеч руки, глубокое декольте тонкой блузки. Блондинка закурила и, усмехнувшись, вслух сказала себе бодрым годосом:

- Ох, и трусиха же ты. Будь смелее, Галюха.

"Галюха" положила обратно в сумочку пачку сигарет, но с зажигалкой промахнулась. Та брякнула об асфальт.

- Чёрт!- раздражённо выпалила девушка и, присев на корточки, осторожно провела ладонью по шершавому, тёплому асфальту. Вдруг её охватило паническое замешателство: совсем рядом, а точнее прямо над её головой раздался металлический щелчок, и кто-то пустил дым. Затем, словно гром прозвучал мужской голос:

- Не боитесь гулять одна? В безлюдном месте? Ночью?

Мгновенно распрямившись, Галя увидела перед собой силуэт рослого мужчины. Его возраст нельзя было определить, потому что черты лица скрадывала темнота.

- Вот ваша зажигалка. Вы не сердитесь от того, что я ею воспользовался? Возьмите.

Галя с трудом проглотила, появившейся в горле колючий, как репейник комок и проговорила, не слыша себя:

- Нет-нет, не сержусь. А зажигалку можете оставить себе.

- Зачем мне такая... женская зажигалка. Заберите.

Галя схватила протянутую мужчиной зажигалку и отшатнулась. Она сгорбилась, зажмурила глаза и, в ожидании самого худшего. замерла... Но, ничего страшного не произошло. Мужчина удалился, по крайней мере были слышны его удаляющиеся шаги. Блондинка медленно подняла веки - никого.

- Ф-фу-у-ух-х!- с облегчением выдохнула она, бросила зажигалку в сумочку, и только поднесла к губам ещё дымящеюся сигарету, как острая боль заставила её вскрикнуть. Выронив сигарету и сумочку, девушка схватилась за правую руку, точнее - за предплечье. Рана была длинной и глубокой, и из неё заструилась кровь.

Галю сковал ужас, однако она нашла в себе силы, чтобы посмотреть на нанёсшего рану. Из темноты вырисовывался знакомый силуэт.

- Беги!- скомандовал так же уже знакомый мужской голос. - Убегай, если сможешь!

Галя, не помня себя, развернулась на каблучках так, что те чуть не подломились. Каждый шаг казался ей вечностью. Она помчалась к прямоугольнику электрического света.

- Беги!- хохотал сзади голос.

И девушка бежала. За звоном каблуков, за гулким биением своего сердца она отчётливо слышала свистящее дыхание преследователя. Преступник, больной, маньяк, как его не назови, хотел причинить ей зло и он был близок.

Автоматически Галя скинула туфли, но движениям ног мешала узкая юбка.

""" """ """

День в конце сентября на редкость выдался погожим: ярко светило солнце, в небе ни тучки - хороший день для спорта. Большой город проводил молодёжную олимпиаду, трибуны открытого стадиона буквалько ломились от зрителей. В выходной люди пришли целыми семьями, кстати, много было и приезжих болельщиков.

-Забег девушек на сто метров!- объявил диктор стадиона.

Среди разминающихся спортсменок выделялась стройностью и красотой пятнадцатилетняя белокурая Галина Малышева. Она, воспитанница детского дома, из небольшого посёлка, показывала отличные результаты в беге. Местные светилы спорта пророчили ей прекрасное спортивное будущее.

- Галя, ты выиграешь! Ты обязана выиграть!- крича с тренерской скамейки, настраивал подопечную на победу старый, но ещё очень энергичный, сухонький детдомовский учитель физкультуры, а по совместительству и тренер - Андрей Макарович (Макарыч).- Выкладывайся на полную катушку! Покажи им, покажи мне на что ты способна!

Галя в ответ только кивала.

- На старт!- прозвучала команда.

Юные спортсменки выстроились на беговой дорожке и приняли соответствующие стойки. Хлопнул выстрел, и гравий брызгами полетел из-под ног. Галя стартовала неважно, но - вот она четвёртая, третья...

-Беги!- надрывно кричал тренер откуда-то сбоку.

И вот Галя вторая, первая. Первая!

Финиш. Оглушительный шум трибун, даже аборигенам-болельщикам понравился бег Галины Малышевой. Седой тренер, плача, ликовал: - Молодец, Малышева! Порадовала старика...

Эта была первая крупная победа Гали. Затем были ещё победы и достижения. Поступив в институт, на факультет физкультуры, Галина Малышева из маленького посёлка перебралась жить в большой город, город своей первой победы. Теперь вместо детдомовского учителя физкультуры её тренеровал тренер экстракласса. Её уже рекомендовали в сборную России, которую комплектовали для предстоящих летних мировых Олимпийских игр, но вдруг случилось несчастье: на тренировке Галя сломала ногу, порвала сухожилия. В результате: полгода лечения и о карьеры бегуньи можно было забыть. Галя пала духом, бросила институт. Потеряв койку в общежитии, она вынуждена была снимать квартиру, а за неё надо платить. Да и вообще, жизнь в большом городе стоит дорого. Но блондинка хотела жить именно в большом городе и никак иначе. Продавщица, билетёрша, уборщица - кем она только не работала, денег не хватало и вот, Галина Малышева не придумала ничего лучшего, как пойти в проститутки. Я же говорил: ду - ра!

А на днях тот самый детдомовский учитель физкультуры, Макарыч, прислал ей письмо. Андрей Макарович стал совсем старым и уже с трудом вёл уроки физкультуры в детдоме. Он просил приехать "Галочку" и занять его место. Он знал о её несчастье (перелом ноги), но он мало что знал о её нынешней жизн, и всё же сердце старика чувствовало, что Галине Малышевой сейчас в большом городе живётся ох как не сладко. Поэтому он сообщил, что завещал свою холостяцкую однокомнатную квартирку ей, и готов прописать её в любой момент.

Прочитав письмо, блондинка не задумалась над ним, бросила его в ящик стола, как будто и не было письма. Дура в третий раз.

""" """ """

- Беги!- зловещий голос всколыхнул девушку, а нож чиркнул по левой руке. Боли Галя не чувствовала. А ещё она не видела, как обезображенный оскалом мужик, обливаясь потом и истекая слюной, занёс руку для решающего удара. Не видела и слава богу. Задрав юбку, бывшая спортсменка вспомнила чему учил её когда-то Макарыч. Она набрала скорость. Она устремилась к жёлтому электрическому свету так, как когда-то к финишной красной ленте. Даже более того, потому что здесь призом являлась жизнь. И она показала отличный результат.

Девушка выбежала из парка и оказалась среди людей. Преступник отступился от неё. Пробежав ещё, блондинка перешла на шаг. Только сейчас она почувствовала боль не только в пораненных руках, но и в ноге, которую некогда ломала. Галя невольно захромала. Люди оглядывались на неё, тыкали пальцами, но никто не предлагал помощь, не спрашивал: "Что с тобой, девушка?" Вот поравнялась иномарка. Из открытого окошка высунулась морда в чёрных очках:

- Сколько стоишь, хроменькая?

- Пошёл ты!- огрызнулась Галя.

Иномарка покатила дальше, издавая ржание и улюлюканье.

Растрёпанные волосы, потёкшая тушь, размазанная по лицу помада, рваная юбка, отсутствие туфель, руки от плечь в крови, хромота - вот так выглядела Галина Малышева. И всё же она высоко несла голову, бывшая спортсменка выиграла соревнование со смертью.

Проходя мимо кинотеатра под названием "Кедр", Галя увидела на ступеньках парадного входа своих "коллег по работе". Сэксапильные девчонки не скромно стояли в сторонке. Одна из них призывно прокричала:

- Галюха, давай к нам!

- Не-ет! Я домой!- с каким-то злым весельем отозвалась Галя.

"Домой,- думала она.- Туда, где ждут, туда, где нужна. Хватит. Финиш."

Из большого города Галина Малышева уехала на утро, первым поездом. В её единственном чемоданчике лежало мокрое от слёз письмо от Андрея Макаровича. Вот теперь - не дура.

 

 

Комментировать (13 Комментарии)
Последнее обновление ( 23.03.2016 г. )
 

КТО СКАЗАЛ, ЧТО ДЕТИ - РАДОСТЬ?

Версия для печати Отправить на E-mail
Рассказы
Автор Флерик-Мейф Амалия   
19.03.2016 г.
Комментировать (13 Комментарии)

 
 КТО СКАЗАЛ, ЧТО ДЕТИ - РАДОСТЬ?
 
                                   Благими намерениями....
 
Из школы мы  пришли довольные. Мы - это   я,   Натка,  и   моя сестра близняшка Татка.   Нам по семь только исполнилось. Дед  говорит, что должны мы были родиться мальчиками, но природа ошиблась и создала девочек.  Не знаю, как природа, но мы об этом не жалеем. Сегодня в школе, Вера Ивановна - физкультурная учительница, показывала, как на турнике крутить  «солнышко». У меня оно никогда не получалось. 
- Зад тяжелый, - смеялась   Татка, - посмотри, как я легко взлетаю на перекладину, а ты все падаешь. Опять ревешь?  Очень красиво. Лучше постарайся и подпрыгни повыше. Вот так.   Давай еще разок. Да ты совсем молодец. Вера Ивановна, посмотрите только, как моя  Натка легко  вспрыгнула на перекладину. А теперь подтянись, поднимись выше, обопрись на  палку, ноги вытяни  и -и   ку-вы-рок...  Ну, не получилось.  Ноги не вытягиваются? Вытянутся.  Не беда. Ты же не чемпион мира?
Пробуем еще раз.
И вы знаете, получилось. Не просто кувырок, а настоящее  «солнышко» получилось.
Мы шли домой довольные и  счастливые - одолели, да,да, вдвоем одолели такое непреодолимое препятствие.    Смешно было, как это раньше у меня ничего не получалось, а вот теперь получилось. 
 Дома, пока бабушка разогревала обед, мы  сели на пол поиграть с кошкой Манькой. Она  у нас  большая, гладко серая с белым брюшком.
- А давай Маньку научим акробатиться, - сказала окрылённая тренерским  успехом  Татка.
Манька,  почувствовав недоброе,  мяукнула.
- Не боись, Манька,  у  Натки тоже ничего не получалась, а потом раз, и все получилось.
Манька попыталась вырваться, но Татка  держала крепко.
- Натка, тащи швабру и веревку. Манька, не трепыхайся,  кому говорю. А теперь давай лапу сюда, - Татка приложила  кошкину лапку к палке, -  Натка,  крепче  привязывай, а то  она  при «солнышке»   соскочит. А эту лапу сюда. Так, привязали. Поставим два стула, а палку на спинках пристроим. Вот так. От-пу-у - скай!
Манька   повисла и  заорала дурным голосом.
- Что тут у вас такое происходит? Боже милостивый.  Повесили. Несчастное животное повесили. Саша, скорей сюда, на помощь. Да что ты там, в  этом сарае,  делаешь?
- Иду, иду, что случилось?
- Помоги мне Маньку снять.  Посмотри, что  эти ироды натворили. Лапки завязали, да как крепко. Будь осторожен, ей  же больно,   укусить может.
- Мы ничего плохого не  делали. Просто   хотели, чтобы Манька  была сильная, спортивная и научилась крутить «солнышко»...
- Молчать! -  Рявкнул  дед, - еще слово -  и я за себя не ручаюсь.
- Успокойся.  Руками веревку не развязать, посмотри, сколько узлов. Разрезать надо, - говорила   бабушка,  слегка приподнимая Манюню, -  осторожно, лапку не повреди.  Манька, не крутись, больнее будет. Да не кусайся же ты.  Кажется все. Бедная моя, девочка, - бабушка  хотела  приласкать  кошку.  Оцарапав хозяйку, Манька вырвалась и с  криком шмыгнула под кровать.
-  Испугалась, бедняга, -  говорила  бабушка, смазывая йодом глубокую царапину.
Дед снял швабру, отнес   на место. Сел.
- Теперь поговорим с акробатками.
Отшлепал обоих.
- Больно? - грозно спросил он, - а Манюне не было больно. Лапки у нее тоненькие, как только выдержали.
- Но,  она же, прыгая, виснет на лапках, - сквозь слезы сказала Татка.
- Доверяла вам и не ждала, что вы ее просто сбросите, как мешок с песком.
- Кончили рев, дрессировщицы,   мыться и  есть. Обед стынет.
- А Манюня?   Можно, мы в  ее  супчик наше мяско добавим? - спросила я, шмыгая носом.
- Можно, -  глядя в тарелку согласился дед, - только пусть  это сделает бабушка, а то, желая загладить   свою вину,  перекормите бедное животное.  Добрые вы мои.
- Деда, мы же хотели ...
-  Слышали уже - сделать из Маньки спортсменку - акробатку.  Но самое главное,  что все это  делалось для ее же блага.
-  Такими благими намерениями..., - засмеялась бабушка, - вылезай Манюня,  поешь  награду за свои страдания.
 
 
              Еврейский вопрос.
 
- Бабушка,   а еврейкой быть плохо?
-  Обыкновенно.  Взрослая  уже, откуда только у тебя такие вопросы берутся.
-  Из школы. Сидим мы с Таткой на скамейке запасных  в спортзале. Ребята  носятся, в баскетбол играют.  Длинноногая  Юлька мячи  в корзину закидывает,  и все ей хлопают.
- Я тоже так могу, - говорит Татка.
- Точно сможешь? - сомневаюсь я.
- Конечно. И ноги у меня длиннее.
- Длиннее?
- Хочешь, померить?
- Не хочу. У меня такие же.
- И чего это мы, Вера Ивановна, в запасных сидим?  - вдруг выкрикивает Татка.
-  Сил набираетесь.
- Для чего? Бегаем мы быстро и рост у нас хороший.
- Помолчи, Зильберман, игре мешаешь.
-  А вот и нет, - вскакивает Татка, -  эй,  Светик, кинь- ка мяч. Хочу показать свои способности.
- Зильберман, сядь, кому говорю, - глаза   Веры Ивановны  сузились,  губы    в ниточку вытянулись, -   скоро соревнование с девятым Б, а ты  ответственной  тренировке мешаешь.
- Да нет, мы  помочь хотим. Разве вам не нужны хорошие игроки? Вон Анька, руку повредила, да и ростом мала - потому и сидит рядом с нами.  Это понятно. А мы за что?
- Еще слово -  и вы пойдете к директору.
- Так мы пошли?
Мы поднялись. В этот самый, я бы сказала незабываемый, момент  мяч прыгнул Татке в руки - это Светик постаралась.
  Развернувшись, Татка прямо от скамейки   закинула мяч в корзину.
- Вот так, Вера Ивановна. Пошли, Натка,  к директору. Труба зовет.

Директор наш Лев  Павлович - невысокий,  совсем не спортивный, всегда, весь из себя   наглаженный,  начищенный до блеска -     туфли  блестят ,   лысина блестит и на галстуке заколка поблескивает. Привстал от удивления, когда две, как он выразился,  особы ворвались к нему в кабинет.
- Что случилось?
-  Не пугайтесь, - сладко  улыбнулась Татка, -   ни землетрясения, ни  наводнения.  Мы пришли спросить вас, за  какие грехи нас не допускают  к игре в  баскетбол, а держат на скамье запасных.
- Фамилия?- грозно спросил директор.
- Зильберман.
- Ясно.
- И что  вам  сразу  так ясно стало? - осмелела Татка  и вдруг осеклась. Глаза стали круглыми, рот приоткрылся.
- Да нет. Быть такого не может,   только из-за того, что мы... Чушь какая-то.  Лев Павлович, убедите меня, что это   чушь. Молчите. Тогда  действительно  все ясно.
Татка выскочила из кабинета, я за ней.
- Пойдем, воды попьем, на тебе лица нет.
- И что мы им сделали, почему так мешаем?  Фамилией  не угодили. Домой, побежали домой.  Я  задыхаюсь.
- Теперь, когда я тебе, бабуля,  все рассказала, сумеешь ли ты ответить на наш вопрос. Мы девочки давно большие, все поймем.
-  А вот это вряд ли. Мы с дедом давно старые, но с трудом  осознаем происходящее.
- Ваша мама бросила вас на нас и сбежала от этого непонимания. Вы уже взрослые, теперь вам  и правду рассказать можно.
В  открытое окно  ветерок внес  запах  только что прошедшего дождя.    -  Давно это было, а ничего не забылось, потому что подлость и предательство забываются тяжело. Даже, когда человек говорит: « я тебя прощаю», -  он врет. Врет себе и тому, кто просит о прощении. Игра такая -самоуспокоение.
Дед помолчал, бабушка поставила перед всеми чашки, налила заварку.
- Сейчас чайник закипит, кипяточка   долью.
- Софьюшка, ты помнишь наш  первый поход в горы?
-  Какими  мы  были веселыми, задорными,  крепкими.   Адреналин  зашкаливал - хочешь, через забор махнем, хочешь,  на луну слетаем, а хочешь, перейдем бурную реку  пешком по воде, как Иисус - наступая на воду, как на твердь. Верилось  всем и во все, возраст  был такой, доверчивый.  
В поход вышли   рано утром. Побелевшая луна провожала нас  до леса, потом приустала и ушла куда-то за деревья, на отдых.  Красота.  К концу дня разбили лагерь.  Потрескивал костер, пеклась картошка, где-то внизу шумела река. Незаметно подкралась ночь, вывесив в небе, как большой желтый фонарь,  отдохнувшую луну. Блеснула струнами гитара,  и ваш дедушка, тогда просто Сашка,   загадочно заглядывая  мне  в глаза, запел: «Я не знаю, где встретиться  нам придется с тобой....».     Самая счастливая ночь.  Мы  любили друг друга.    В те годы наша   жизнь была тем самым   чистым   белым листом, о котором мечтают люди и первым пунктом на нем значилась любовь - хрупкая, беззащитная, как дитя,  сделавшее  первый шаг.
Прекрасные  студенческие годы - Саша  изучал педиатрию, я хирургию.  На последнем курсе мы  поженились и по направлению   поехали    работать в  больничку маленького городка. Стояла  теплая осень, украшенная красными  листьями.  Мы,  побросав вещи в   семейной общаге,  побежали искать почту, чтобы дать  успокоительную  телеграмму  родителям.   Потом,  гуляя  по городу,  вышли на  маленькое,    голубое  озеро - такое спокойное, серебристое.
-  Зимой, замерзая,  оно превращалось в  импровизированный  каток  - радость для детей и взрослых.   И однажды  ваша бабушка  уговорила меня   покататься.   То ли зима была не холодной,  то ли озеро  еще не промёрзло,  но  на наших глазах   под лёд провалились дети.  Их было трое,  старшему  десять.   Софьюшка   ахнула и, не раздумывая, нырнула в образовавшуюся дыру. Я за ней.   Еле    вытащили  - головы все время натыкались на   ледяные куски.    Все   остались живы.
   Прошло несколько лет и нам   выделили освободившуюся   в старом,  но  крепком доме,  двушку.
- Хоромы.  Ты  только посмотри,  какие хоромы. Теперь у нас есть  своя  ванная комната. Будет где малыша купать.  А  вот унитаз придется сменить.
- Сменим, побелим, покрасим. И пусть поскорей родятся здоровые, красивые дети.
Но детей почему-то не было.   День, когда врачи вынесли окончательный  приговор - детей не будет,    показался    апокалипсисом.
-  Тогда,  после случая на озере, я благодарила  Всевышнего, что мы  и дети остались живы. Наверное, моя бездетность      плата   за  наши жизни.
Смириться с приговором  не могла.  Еще год  пробегала по врачам,  принимала какие-то  процедуры, уколы, но все безрезультатно.  
 Однажды, ваш дед  пришел домой в прекрасном настроении:
 - Софьюшка, у меня для тебя сюрприз, - он хитро улыбнулся.
- Не люблю  сюрпризы, ох,  не люблю.   Выкладывай, - шутя, протянула руку.
- Э-э  нет,  его  надо увидеть. Поехали, покажу.
-  Куда?
- Завязал бы   тебе глаза, да ехать далековато.
- Заинтриговал.  Веди, Иван Сусанин, я за тобой.
Мы  подъехали к детской больнице, где работал Саша:
- Это здесь. Зайдем?
- Зайдем, - у меня ёкнуло сердце.
Саша   протянул  белый халат:
- Одень. Нас ждут.
Я механически надела халат и начала застегивать пуговицы.
- Да не  застегивайся ты, пошли.
Прошли в конец коридора.
- Кто ждёт нас?
- Смотри, - Саша открыл дверь в палату.
У окна в инкубаторе спал младенец.
Я  завороженно смотрела на ребенка:
- Мальчик?
- Девочка.
-   Маечка,  -  лицо вдруг стало серьезным, стерлась блаженная улыбка. -  А  мать где?
-  Мамаша-то несовершеннолетняя. Ей здоровый ребенок не нужен, а больной,  недоношенный и подавно.   Расписку  бросила на кровать  и  скрылась в неизвестном направлении. - Саша наклонился над кувезом. - Ты  только посмотри, какая она красавица.  Как ты ее назвала - Маечка? Ничего, ничего, выходим, сахарок выровняем, сердечко подлечим...
- И все случилось так, как предсказал Саша - выходили,  выровняли, подлечили, вырастили.  Девочка -  умница, отличница. С кем не бывает -  упрямая, временами капризная. Всё  прощается, всё объясняется - возрастные отклонения, шестнадцать лет это вам не в песочнице играть, это  переходный возраст, понимать надо.
- Деда, так это ты о нашей маме рассказываешь? - удивленно спросила Татка.
- Конечно.   Мы ее удочерили через несколько дней после рождения.
-    А  как же она разузнала про это?
-  У  нас   добрых людей много, одна из них, самая добрая, и рассказала бедной сиротке, что фамилия Зильберман ей совершенно не подходит, -  дед устало посмотрел на нас, - кстати, может быть,   она и вам не подходит, так вы сразу скажите.   А то первый инфаркт   у бабушки случился   после первого откровения, второй нам ни к чему.
- Откровения? - Татка встала,  - она  - эта с позволения сказать, мамаша, которую мы и не  знаем,   осмелилась высказываться?
- Еще как. Мы же были виноваты во всем - и что не дали ей умереть, издевались над ней ,  заставляя учиться иностранным   языкам, музыке. А еще водили на танцы и учили правильно пользоваться столовыми приборами. Но самое главное обвинение - сокрытие  настоящей фамилии - Назаренко, это вам не какой-нибудь Зильберман, понимать надо.
- Бедные мои, как вы  все  это выдержали?-    Натка обняла бабушку.
- Не выдержали. Я чуть не потерял  вашу  бабушку.
- А потом, что было потом?
- Зачем вам это? - дед подозрительно посмотрел на внучек.
- Но мы- то  как  у вас оказались?
- А это было очень просто. Пришла зареванная ваша мамаша, на жалость давила - беременна от негодяя, а он, как и полагается негодяю, бросил ее в самом начале  вашего зарождения. Очень   домой  просилась - она  же нас  любит, и  поняла   свои ошибки. Я двери перед  ее носом закрыл. Раз, другой, а на третий меня дома не оказалось. Ваша бабушка, добрейший души человек, пустила и все простила.
А ей что, ей перекантоваться где-то надо было, ведь ничего своего не имела и не заработала. Родила вас, пожила еще полгодика, да  и уехала  к  очередному любовнику - на свободу с   чистой совестью, если она у нее есть.
Ну что, дорогуши,  собрать
вас в дорогу?
- Са - ша- а...
- Ку- да -а?
- К мамаше вашей, у нее-то другая фамилия.
- А
нам наша очень  даже нравится. Зильберман - серебряный мужчина, это про тебя,  деда, мы это точно знаем. Ты- наше "серебро", а мы- при тебе...
                                                                   
                                               *  *  *

   
Комментировать (13 Комментарии)
 

Картина Гогена

Версия для печати Отправить на E-mail
Рассказы
Автор Полар (Polar) Andrew   
18.03.2016 г.
Комментировать (25 Комментарии)

   

Картина Гогена

       Сталин умер, умер Сталин.
Эта новость всколыхнула ветер перемен в лагерях. Все сразу изменилось, грянула амнистия, первые заключенные отправились на свободу уже через две недели. ГУЛАГ начали реформировать, пополз слух о немыслимом и невероятном - забастовках заключенных на других зонах и о переговорах с тюремным начальством об улучшении условий труда и жизни. Режим начал давать слабину, начальство временно немного подобрело, появилась надежда на лучшее. 

        - Что будет дальше? - думал бывший историк Сергей Иванович Реутов, осужденный особым совещанием при министерстве внутренних дел на пятнадцать лет еще до войны.  Пока что амнистировали только блатных, а, так сказать, «врагов народа», эта амнистия пока не коснулась, но он был уверен, что очередь дойдет и до них.  Он лежал в лазарете с переломанной рукой и ключицей и размышлял о будущем.  Перелом он получил при неудачном падении ели на лесоповале и был рад своему временному отдыху в лазарете, полученному хотя бы таким путем.  Как и многие другие, он был осужден по доносу, но, в отличие от других, он знал, кто на него донес.  Точнее, он не знал наверняка, а просто догадывался.  

        Это было до войны. В одно из теплых летних воскресений ему посчастливилось купить книгу французского историка Моруа о заселении Полинезии.  Он не удержался и начал читать ее прямо на скамейке возле дома. Моруа поражало, как люди добрались до этих диких островов посреди Тихого океана, и что погнало их в океан на утлых суденышках.  От каких жестоких сатрапов бежали они в поисках свободы и счастья? Сам Моруа не знал ответа, в книге были одни догадки и предположения.  
        В какой-то момент его оторвал от чтения пьяный голос соседа, - чо, немцев читаем?
        - Это книга французского историка Анри Моруа о заселении Полинезии, на французском, - нехотя ответил Сергей Иванович.
        - Ах, вон оно что, - продолжил сосед пьяным голосом, - а я думал немцы, - вот и этот, бывший, из пятнадцатой, тоже немцев читает, ну я в ОГПУ письмо, а вдруг шпиен, пущай разберутся. 
        - Извините, мне пора, - сказал Сергей Иванович и удалился.  
        Тогда ему даже в голову не могла прийти мысль, что бред алкоголика соседа кто-то может серьезно воспринимать.  Но потом был арестован Виктор Константинович Вяземский из пятнадцатой квартиры, а затем и он.  Были побои и издевательства, требования идиотского признания в контрреволюционной деятельности и затем срок. 
        - А что, если б он тогда не сел на скамейку с книжкой, - размышлял Сергей Иванович, - что бы было?  Да, наверно, то же самое, только позже.  Ведь виноват не одиночный алкоголик-стукач, а система, он бы с ней столкнулся позже так или иначе.

        Размышления были прерваны появлением нового человека в лазарете.  Это был «Студент».  Студент была кличка.  Он увидел Студента несколько дней назад и при первом же взгляде понял, что это не обычный уголовник.  
        - Наверно, студент бывший, сболтнул чего-то, - подумал Реутов.  Вскоре он узнал, что у парня кличка действительно Студент, сидит он с пятидесятого года и раньше был моряком.  У этого человека было странное лицо.  Оно выражало спокойствие и уверенность, как-будто парень знал, что все будет хорошо, скоро, вот-вот, может завтра, а может послезавтра.  Это был контраст со всеми депрессивными физиономиями из лагерного окружения.  Когда-то, как историк, он столкнулся с одной странной китайской философией.  Там было много всего туманного и путаного, но было одно довольно разумное предложение.  Теория утверждала, что мысли человека определяют его будущее и отражаются на лице.  Предлагалось встать перед зеркалом, подумать о будущем счастье или достижении успеха, увидеть, как просветлело лицо, запомнить это чувство и носить его всегда в душе.  Соответственно теории жизнь должна была начать меняться как бы «стараясь соответствовать» мыслям и лицу.  Студент попал к ним в лагерь в результате начавшейся амнистии. Некоторые зоны так опустели, что их начали расформировывать, а контингент перебрасывать в другие поредевшие лагеря.

        После нескольких незначащих фраз Студент расположился на одной из кроватей и просто лежал, глядя в потолок, пока Реутов читал газету недельной давности.  Прокричали отбой, вырубили свет. 
        - Ну что, может чайку? - предложил Студент и показал горсть завернутого в газету чая. Лазарет предполагал некоторые вольности и послабления режима, которые особенно проявились последнее время.  На столе стояла алюминиевая кружка, в комнате был умывальник, а в углу, потрескивая дровами, горела маленькая печка, где можно было вскипятить воду.  Эта печка была не роскошью, а необходимостью, без нее можно было просто замерзнуть.  Сейчас она мигала в темноте огнями сквозь отверстия в дверке и потрескивала дровами.  Горсточка чая была небольшая, и никак не подходила под определение нарушения режима.  Реутов быстро согласился на чай, предварительно прислушавшись к звукам в коридоре, все ли тихо.
        - А я, считай, откинулся, - сообщил Студент.  Завтра на свободу.  Вот просто с одним блатным в последний день сцепились, он обещал на ремни порезать, ну и начальник решил спрятать в лазарете до завтра.  
        - Надо же, начальник подобрел, - удивился Реутов, - странно, но все равно поздравляю. 
        - Да это он не подобрел, - продолжил Студент, - просто не хочет очередной мокрухи в зоне, писанины с объяснениями много, а ему лень, проще меня спрятать на день, вот и все. А вам как, что-нибудь светит в этом плане?
         - Да пока все тихо, - ответил Сергей Иванович.

         Чай пили молча и по очереди, но потом начали вяло общаться.  Студент вызывал симпатии.  Через какое-то время Реутов рассказал эпизод с книгой Анри Моруа, теперь это уже не могло ему повредить.  
        - А я там был, на островах, - неожиданно оживился Студент.
        - Как, прямо в Полинезии? - удивился Реутов.
        - Да, именно там, я же моряк, через это, собственно, и сел, - продолжал Студент. 

        Реутову не терпелось услышать историю, но Студент замолчал и ушел в воспоминания. Они выпили еще по стакану чая и, наконец, он продолжил.  

        ... Я с детства мечтал стать военным моряком, но не прошел в военно-морское училище.  Зрение подвело.  Нет, вижу я нормально, но у них там особые требования.  Ну посчастливилось поступить в Ленинградское Высшее Мореходное училище на механический, для них мое зрение было нормальным.  На войне я не был, слишком молодой был тогда, поступил сразу после войны, а после третьего курса у нас была плавательская практика, ну матросом в море, чтоб к профессии присмотреться и немного понять машинные механизмы.  Шли мы из Перу в Австралию с грузом какой-то обогащенной руды редкого металла в  мешках, а за нами по пятам увязалась подводная лодка.  Кэп, ну капитан, бывший военный, он ее сразу засек по характерному буруну от перископа.  Ему это не понравилось, но причин для особых опасений не было.  Ну лодка и лодка, мало ли подводных лодок океан бороздят.  А тут рано на рассвете силуэт в бинокль разглядел на фоне восходящего солнца.  Лодки по ночам всплывают воздуха набрать, а под утро погружаются.  Эти, видно, замешкались, и кэп успел разглядеть, что это немецкая субмарина второй мировой войны.  Кэп их силуэты хорошо изучил во время войны.  Ну ясно, фашисты недобитые, очень опасны.  Когда Германия капитулировала, часть их подводного флота решила не сдаваться. А зачем? Сдашься, неизвестно что будет, а тут можно еще пожить и посмотреть, что дальше будет.  Поскольку им нужен был провиант и топливо, то они начали пиратствовать.  Нападали на гражданские суда, отбирали все, что можно, корабли топили, экипажи убивали. Цель была - разжиться деньгами или ценными вещами, чтоб высадиться тайно в какой-нибудь стране и дожить комфортно.  Кэп в Москву телеграфировал, но оттуда пришло, мол, помочь не можем, вы далеко посреди Тихого океана, наших военных кораблей поблизости нет, а с американцами последнее время отношения разладились. Короче, выкручивайтесь как можете. Скорее всего, просто не поверили, а вдруг лодка не немецкая, подумаешь, силуэт на горизонте.
        Кэп собрал экипаж и предупредил о возможной абордажной атаке.  Они могут приблизиться, забросить кошки - это крюки такие, зацепиться за фальшборт и взобраться на палубу.  Разумеется, у них будет оружие, а у нас только один пистолет, словом, шансов нет.  Но можно не дать им подняться на борт.  Засечь момент забрасывания кошки и обрубить конец - то есть канат.  На том и порешили.  Установили ночные вахты по всему борту, ждем атаки.  
        Я стоял вахту этой ночью на верхней палубе за трубой.  Это меня и спасло.  Видимо они увидели, что судно идет под флагом СССР и просто решили отомстить по злости за поражение.  Короче, они нас торпедой бомбанули. Ох и рвануло, грохот, пламя, меня воздушной волной не только с палубы снесло, но и швырнуло далеко за борт, наверно, убило бы, если б не труба.  Очнулся я в воде, частично контуженный, и долго не понимал, что произошло и где я, просто инстинкт подсказывал мне держаться на поверхности, благо вода теплая, широты тропические.  Постепенно сознание начало возвращаться и я начал понимать, что случилось.  Вокруг темно и всплески, ну я уже с жизнью попрощался, жду когда акула из темноты нападет, думаю хоть бы побольше попалась, сразу бы пополам перекусила и все, а то маленькая будет по кусочкам откусывать.  Звать своих не стал - вдруг немцы на всплытии где-то рядом.  
        Потом рассвело, картина удручающая, я понял, что выжил один.  Был штиль и вода покрылась пленкой от солярки с нашего теплохода, это возможно и отпугнуло акул. А кругом обломки всего того, что легче воды.  Шлюпок целых не просматривалось, но крупные обломки были.  Я взобрался на один кусок от борта шлюпки, отломил фрагмент доски и  начал грести, искать обломок получше.  И вот удача - нашел целый и неповрежденный аварийный плот с запасами воды и сухарей.  
        Эти плоты только недавно начали практиковать. Он стоит на верхней палубе не принайтованный, то есть не прикрепленный ни к чему. И когда корабль тонет, плот всплывает. На нем хорошо закрепленные канистры с водой, сухари и рация.  Плот не повредило, потому что он стоял на палубе.  Ударная волна снесла все, что торчало, а плот стоял низко. К тому же эти плоты проектируют так, чтоб они выдерживали удары.  Тут я поверил, что выживу.  На этом плоту одному можно просуществовать более месяца. Рация вышла из строя. Там радистом быть не надо, чтоб SOS в эфир передать, есть тумблер, но он не срабатывал. Сигнальных ракет тоже не обнаружилось, наверно кто-то из экипажа на свадьбу к брату пострелять одолжил, но еда и вода были на месте, и началось мое плавание.
        По моим понятиям, я находился в экваториальной зоне Тихого океана в районе течения Гумбольдта.  Это то самое течение, которое использовал Тур Хейердал, чтоб на плоту достичь Полинезию.

        - Что-что, простите, - перебил Реутов, - почему на плоту и кто этот Хейердал ?

        - Ах да, я забыл, вы ж тут давно, да и вообще его у нас пока не знают, а там про него все газеты писали в сорок седьмом и восьмом.  Дело в том, что большинство считали, что полинезийцы переселились из юго-восточной Азии.  Как добрались, непонятно.  Видать, довольно хреново там было на тот момент.  Сатрапские цивилизации.  Взбредет какому-нибудь правителю в его дурную голову, что он великий и его назначение построить великую империю.  И начинает он войны с соседями и строительство монументальных объектов,  а народ дохнет и прозябает, пока он свою империю строит, вот и садились несогласные на свои кораблики и отправлялись в океан на удачу.   Ну понятное дело, большинство не доплывали, ну а те, кто добрались, наверно на седьмом небе от счастья были.  Так вот, Тур Хейердал - норвежец, ни с того ни с сего заявил, что переселились они туда из Южной Америки на плотах.  Эскизы таких плотов до нас дошли, их сделали первые европейские переселенцы.  Ну построил он плот по этим эскизам, назвал его Кон-Тики и рванул без мотора под парусом.  Сто дней болтались, потом течение Гумбольдта его с командой в Полинезию принесло, то есть он как бы доказал, что это возможно, но остались скептики.  Я знаю, потому что по-французски и по-английски могу что-то понять.  Французский в школе учил, а английский - в морском училище.  А старпом - старший помощник, у нас как на берег пойдет, так водку купит, в газету завернет и приносит.  Газеты не покупал, в магазине просил, поэтому, как правило, были вчерашние, но я газету у него заберу и потом в каюте читаю втихаря со словарем.
        Так вот, проверил я запасы провизии - вижу: на сто дней не хватит, но мой плотик был куда легче Кон-Тики и находились мы, по моим расчетам, гораздо ближе к Полинезии, чем его стартовый порт, так что по моим прикидкам мне требовалось дней сорок.  Так и получилось.  Конечно, я рассчитывал, что увижу какой-нибудь торговый корабль и буду спасен гораздо раньше, но не вышло.  Корабли я видел, но очень далеко и шансов не было.  Так и дрейфовал я в сторону Полинезии сорок дней. О чем только я не передумал на плоту.  Днем от солнца спасался, ночью благодать наступала: этот небосвод с южными звездами, спокойный океан и мерное покачивание.  Ел и пил мало, скоро привык к голоду и перестал его замечать, есть не хотелось, скинул вес и чувствовал себя легко и чисто, голова была ясная, как никогда.  Обычно я лежал и смотрел на звезды.  Поскольку я был механик, то навигации и лоции нас не учили, где какая звезда сказать не мог, даже направление не знал, куда дрейфую, но было красиво.  Все время мысль не покидала об этих первых переселенцах, как они со своими скудными пожитками на примитивном плавсредстве, тут или еще где-то рядом, дрейфовали с мечтой о жизни свободной от сатрапской власти и аппарата разумного подавления, как нас учили на политических науках.  
        На берег меня выбросило ночью, где-то через сорок дней, как я и рассчитывал.  Этот океан чуть жизни меня не лишил на последнем этапе.  В открытом океане волна гладкая и пологая. Ну и мой плот как поплавок - медленно вверх, медленно вниз.  А у берега волна поднимается во весь рост на высоту до пяти метров и становится опасной.  Я задремал, потом проснулся от сильных толчков и понял, что уже нахожусь вблизи берега и, что я уже в зоне прибоя, идет прилив и меня несет на коралловый риф и что-то менять уже поздно.  Плотик мой в таких условиях был неуправляем.  Пошвыряло его вверх и вниз, потом перевернуло, я оказался в воде, а потом на берегу, после того как пару раз о грунт волной шибануло.  
        Выбрался, смотрю все как в мечтах первых поселенцев: берег, пальмы, а дальше холмы, покрытые зеленой растительностью  и никого,  рухнул на землю и уснул от волнения и усталости.
        Наутро аборигены нашли меня и сразу поняли, что я жертва кораблекрушения, принесли кокосовое молоко и рыбку, сразу встала проблема общения.  После моих фраз на французском они куда-то сбегали и привели одного.  Он жил когда-то на более крупном острове, где даже посещал школу.  Французский у него был такой, что фразы приходилось повторять по нескольку раз и сопровождать их жестами и рисунками на песке,  но это было лучше, чем ничего. 
        Сначала я только спал и ел, плотик мой, кстати, выбросило на берег чуть дальше и аборигены мне из него соорудили некоторое подобие хижины.  Еду они мне на дом доставляли. Потом оклемался, начал общаться через переводчика. Выяснилось, что примерно год назад Тура Хейердала выкинуло течением примерно здесь же, на соседнем острове.  Связей с континентом у них никаких, один раз в год сюда заходит правительственный корабль и привозит предметы первой необходимости, типа спички, лески, ножи, рыболовные крючки и прочее.  Все это они отдают даром, поскольку с аборигенов взять нечего.  Правда этот корабль был на острове всего неделю назад и теперь придет через год.  Иногда, к сожалению, бывает, что про них забывают, и тогда корабль приходит через два года, но они думают этого не случится.  О том откуда я родом, я сказал, что издалека, без мотора на веслах или под парусом лет пять надо плыть, они поняли и сказали, что я вообще могу никуда не уезжать, поскольку человек я по виду хороший, и их местные девушки уже давно интересуются, чего я так долго оклематься не могу после путешествия.  Про их сексуальные вольности я был наслышан, но предпочитал не затевать романов, пока не пойму их традиции и нравы.  А тут праздник наступил.  
        Праздников у них много и все проводятся с танцами, а некоторые еще и с сексуальными играми. Этот был как раз такой.  После двух дней сплошного пения и качания бедрами наступила ночь, в которую весь остров играл в игру под названием «я пошел за водой».  Правила я узнал от переводчика.  Нужно сказать, что многие неправильно понимают полинезийскую культуру.  Сексуальной вседозволенности нет, просто есть ритуалы и праздники, а в остальное время все живут как везде - семьями.  Кстати говоря, появление Тура Хейердала с командой год назад совпало с этим праздником.  Все согласились играть, а один сказал, что он католик и играть в это не будет.  Женщины на острове до сих пор считают это болезнью, потому что он все время сидел в стороне и говорил: не трогайте меня, мне нельзя, я католик. 
        - Такой молодой, а уже католик, - говорила одна, - жалко беднягу.
        - Хорошо, что честно предупредил, мог бы заразить, - говорила другая.
        Так вот, правила игры были довольно просты.  После наступления темноты на берегу разводился костер, мужчины садились у огня, оставляя специальный проход.  Женщины по одной выскакивали из темноты, с воплями пробегали, прыгали через огонь и убегали во тьму.  Тут кто-то из мужчин должен был сказать, - я пошел за водой, - встать и последовать за ней в темноту.  Там ритуал продолжался. Она его окликала фразой, которую можно перевести как, - куда ты идешь, незнакомец?  Он отвечал что-то, типа, - я иду за водой.  Тут она продолжала, - так ты испытываешь жажду, а у меня есть влага. Ну и они соединялись где-то на берегу.  Если же он ей не нравился, то она говорила, что-то вроде, - продолжай свой путь и ты найдешь воду. Независимо от того, посылала ли она его дальше за водой или забирала с собой в темноту, оба могли вернуться к костру. Он садился у огня как ни в чем не бывало, как бы сходил за водой, а она возвращалась к женщинам, как бы пробежалась, прыгнула, понравилось, попрыгаю еще, мол.  Понятное дело, саркастических вопросов там никто не задавал, типа, - а чего так долго воду искал? Такого никто не спрашивал, сходил мужик за водой и ладно.  Поначалу все были полны энтузиазма,  одна было проскочит с визгом, человек десять вскочат, - я пошел за водой.  Вождь вмешается, - всем сидеть, - идет он.  Но потом устали.  Бывало, промчится одна, а все сидят и молчат, только один другому, - тебе пора за водой, ты давно не ходил, а он в ответ, - да у меня еще есть.  Тут вождь опять приказ дает, - пойдет он.  Тот, что-то бубня, типа, - как к акулам прыгать так я, как за водой так опять я, - недовольный уходил в темноту.  Ну я там набегался за водой.  На следующий день женщины улыбались, подходили и что-то говорили, а я не помнил, с кем я был, все одинаковые и на лицо и по телосложению. 
        Прожил я там год, язык выучил, сначала переводчик в курс вводил, потом сам начал общаться. В конце моего срока приняли меня во взрослые.  Этот обряд каждый мужчина должен пройти.  Нужно поймать, убить и привезти на остров акулу раза в полтора больше себя. При этом нельзя пользоваться ни колющими, ни режущими предметами.  Ее надо просто поймать руками и задушить.  Шкура должна быть целая, они ее на барабан используют.  Ну есть там специальные приемы для такой охоты: берется ткань, пропитанная кровью рыб, и с этим прыгаешь в воду.  Когда акула атакует, надо увернуться, обмотать эту ткань вокруг головы, ткань забьет жабры и акула задохнется.  После долгих тренировок почувствовал, что смогу, поплыл, поймал и привез, был встречен ликованием.  
        Через год пришел правительственный теплоход.  Сначала они не хотели меня брать на борт без документов, говорили, что я просто бродяга и искатель приключений, но потом, увидев остатки плотика с названием теплохода, поверили и взяли.  Правда, до столицы мы не добрались. Они обходили все острова и высадили меня на острове побольше, откуда меня уже должны были перевезти в столицу.  Они телеграфировали, что нашли жертву кораблекрушения, я описал, что произошло и мне начали оказывать помощь.  
        На новом острове я уже встретился с правительственными чиновниками, мне выдали кое-какие деньги, поселили в отеле, взяли письменные объяснения случившегося и попросили подождать еще с недельку, пока придет еще один теплоход, который доставит меня далее по назначению.  
        Будучи предоставленным самому себе, я облазил весь остров, поднимался в горы. Пригодился язык, я мог общаться с полинезийцами.  В одну из таких прогулок я встретил старую женщину, она решила, что я француз и начала рассказывать мне о Гогене, ну этот ненормальный художник, картины которого все дорожают.  Я, конечно, кое-что знал и слушал, как она рассказывала про его краткий визит на этот остров.  Меня это мало интересовало, и слушал я из вежливости, но потом она сказала, что хочет мне что-то показать.  Она повела меня дальше в горы и там, на вершине холма в зарослях она показала мне старую заброшенную хижину.  Одна стенка была сделана из глины и на ней была изображена картина.  Судя по всему художником был Гоген.  Тот же стиль, те же фигуры обнаженных полинезиек.  Она ткнула в одну из фигур и сказала, что это она. Я присмотрелся, сходство было, впрочем, она или не она, неважно.  Я бывал в Эрмитаже и видел Гогена в оригинале, что это теперь стоит дорого - знаю, но эта картина нарисована на глиняной стене, снять и увезти невозможно.  Раньше, я не был поклонником Гогена, но теперь был поражен. Помню, как в Эрмитаже мне эти картины казались детской мазней, фантазией на тему папуасского рая, а теперь все видилось по-другому, картина словно говорила: "мы не развратны, а наивны и чисты, мы часть вселенной, мы потомки тех, кто пустился в опасное мореплавание, когда ваши предки предпочли лизать сапоги вашим правителям".
Я был потрясен, женщина стояла рядом и молчала.

 

        Ну а потом несколькими пароходами доставили до Австралии, добрался до Советского посольства, там ждали, встретили хорошо, отправили самолетом в Москву, вернулся в свое Морское училище героем, но ненадолго.  Что не понравилось, не знаю, может рассказы об игре «я пошел за водой», ну и вот оказался здесь, а статья у меня уголовная, потому и под амнистию попал.  Статью, конечно, подстроили, просто поступила команда "убрать".

        Студент замолчал и вскоре уснул, а Реутов еще долго лежал и не спал, пораженный рассказом. Совсем молодой человек, а столько ярких моментов в жизни, понятно, откуда такое выражение лица. Он просто что-то видел в жизни - красивое и яркое, гармоничное, сильное и благородное, что стоит одна эта охота на акулу без оружия с окровавленной тряпкой.  И разве эти впечатления от коралловых рифов с ярко расцвеченной фауной человек сможет когда-либо забыть? Какой чудовищный контраст с этой блеклой северной природой, отвратительной тюремной пищей, изнурительным трудом и жуткими ненавистническими до уродства отношениями между людьми. Не зря он упомянул сатрапские цивилизации, унижающие человека. Доводили они людей всегда до такого состояния, что те на доске готовы были уплыть. Может полинезийцы оттого и жизни так радуются каждую минуту, что они есть потомки тех, кто не согласился играть роль массового быдла в воплощении чьих-то «великих» имперских амбиций.

        Утром сыграли подъем, Студенту скомандовали - «с вещами на выход».  Он едва успел прокричать адрес тетки в Ленинграде и свое имя.  
        - А ну быстрей, - орал офицер охраны.
        - Жду вас в Ленинграде, - прокричал Студент напоследок.
        - Хрен дождешься, - ответил охранник, - он политический, Берия арестован, амнистия накрылась, но ты Студент - счастливчик, проскочил, а этому тянуть по полной, быстрей на выход... твою мать, халява кончилась. 

        Сергей Иванович был реабилитирован много позже, он действительно досидел свой срок, потом был на поселениях, потом реабилитировался и восстановился в университете.  В свой первый же приезд в Ленинград он явился по адресу, который, уходя, прокричал Студент.  
        - А я не знаю, где он, - ответила его тетя, - он и сюда-то не приезжал.  Он почему-то отправился во Владивосток. Устроился в порту береговым матросом, ну знаете швартовы принимать.  Работал нормально, письма мне писал, а потом пропал, никто не знает, где он. 
        Реутов улыбнулся, - наверно рванул на утлой ладье прочь от сатрапских цивилизаций. 
        - Что-что? - переспросила тетя. 
        - Да нет, ничего, это я так, - сказал Сергей Иванович, - вы не волнуйтесь, я думаю с ним все в порядке. 

        А через год, вечером за семейным чаепитием Реутов вдруг вспомнил Студента.  Сразу появилась мысль, почему именно сейчас он его вспомнил.  На столе лежала газета последней страницей вверх. Мелькнул крошечный заголовок «Найдена ранее неизвестная картина Гогена».  Реутов взял газету и прочитал краткую заметку из цикла «Разное в мире».

        На аукционе в Сотби неизвестным коллекционером была продана недавно обнаруженная картина Гогена из полинезийского цикла.  Картина была нарисована на стене небольшого домика, в котором Гоген жил во время своих скитаний по островам.  Она была приобретена Британским музеем вместе с куском той самой стены.  После некоторой реставрации картина начнет демонстрироваться посетителям.

        - Ну что ж, повезло Студенту, доплыл, - подумал Реутов, - рад за него.

  Описание картины Поля Гогена «Откуда мы пришли? Кто мы? Куда мы идем?»
  

Картина Поля Гогена «Откуда мы пришли? Кто мы? Куда мы идем?» Таити, 1897-98г.

   
                                                *  *  *

  Поль Гоген «Каноэ (Таитянская семья)»
           Картина художника Поля Гогена «Каноэ (Таитянская семья)» 1896 г.
                  Холст, масло. 96 x 130,5 см.

                                                                 *  *  *

Комментировать (25 Комментарии)
Последнее обновление ( 18.03.2016 г. )
 

Советский Декамерон 6

Версия для печати Отправить на E-mail
Рассказы
Автор Ейльман Леонид   
15.03.2016 г.
Комментировать (9 Комментарии)

                                 Советский Декамерон -6

    Жуткий авитаминоз после долгой зимы, радио, телевизор, газеты-  всё раздражает. Надо уехать, бросить всё, забыть всех. Хочется тишины, покоя, одиночества.

Конечно, лучше всего отдыхать на берегу моря по путёвке, чтобы не было забот. Борису повезло: подвернулась “горящая” путёвка, кто-то отказался ехать к морю. Борис, обрадованный, схватил её, но тут же возникли сомнения: если поселят с алкоголиком в одной палате, то пропал отпуск. Ни освежающее, ласковое море, ни южное солнце- ничто не оздоровит.

Когда он приехал в дом отдыха, опасения его рассеялись. Долговязый добродушный парень встретил его в палате и, с любопытством глядя поверх очков, приветливо представился:  Саша.

- Значит, не пьёшь!- понял Борис.

- Ненавижу пьянь, но с дамами шалю, - признался Саша. Я себе уже присмотрел. И ты не теряй времени зря: разберут мужики вмиг! Реагируй на обстановку!

- Я приехал покупаться, загорать и выспаться.

- Спать тебе тут женщины не дадут, здесь тоже работать надо, а спать будешь, когда приедешь домой. Дом отдыха - это пристань для разбитых судеб, неустроенных людей. Женщины здесь голодные, сытых держат дома, около детей. Пойдём, посмотрим прибывающих. Ребята вышли из здания.

- Смотри, смотри! Вон брюнеточка идёт. Кофточка из юбки вылезла, юбочку ветер подымает, лифчик просвечивает. А зубки-то какие! С голубым отливом, ровные, как клавиши у рояля. Она улыбается. Мужчины смотрят, а ей будто всё равно, будто она и не замечает их. Хочешь, мигом познакомлю?

- Валечка, можно задержать Вас на минутку?

- Извините, но я Ира.

- Ой, склероз! Ирочка, Вы очень понравились моему другу Борису. Мы живём с ним в одной палате. Заходите в гости, реагируйте на моё предложение. Ой, забыл сдать чемодан в камеру хранения. Я побежал. До встречи на пляже! Ирочка, познакомься поближе с Борисом, он очень робкий. Его первый раз в жизни выпустили из клетки на свободу.

- Вы временно одинокий мужчина?

- К сожалению, постоянно одинок!

- А я не одинока! У меня дома три друга.

- Кошка, собачка, канарейка?

- Нет, три премиленьких человеческих черепа. Что это Вас так передёрнуло?

- Вы вурдулак, вампир? Обгладываете ночью человеческие кости?

- Вы угадали. Да не бойтесь. Я обгладываю не свежие трупы, а уже основательно сгнившие.

- Они что же повкуснее?

- Да как Вам объяснить? Мне по крайней мере с ними интересней, чем с иными живыми людьми.

- Вы общаетесь с черепами, а может быть, и с потусторонней силой?

- Конечно, я ведь этому училась целых пять лет в Московском университете.

- Как? Разве в Московском университете есть факультет вурдулаков?

- А Вы и не знали? Я археолог. Спешу пояснить, а то Вы сейчас удерёте от меня, а мне, признаюсь, не хочется быть здесь одной. Мне уже тридцать лет. Кошмар! Для женщины это переходной возраст от надежды к безнадёжности.

- Обещаю Вам все десять дней отдыха быть только с Вами.

- Скажите, я Вам понравилась, или Ваш друг выдумал это?

- Несказанно понравилась. Люблю загадочных женщин. Прошу Вас, откройте мне тайну своих черепов.

- Я берегу эту тайну для самых близких мне людей, для тех, кто верит в мою науку.

- Ну, кто в наше время может быть против Вашей науки?

- Дело в том, что именно моя наука -падчерица. В одной квартире, под названием археология, живут две дочери: хозяйская дочь, которая нарядно одета, послушна, и падчерица, о которой не хотят знать, не хотят её слушать. Я люблю свою золушку, но вынуждена была расстаться с ней. Устроилась экскурсоводом, потом перешла в контору и сижу в ней, как в норе: ни впереди, ни сбоку ничего не светит. Опечаленная, Ира села на скамейку.

- Здесь море, горячий песок, голубое небо, жаркое солнце, беззаботность - все атрибуты для счастья. Да, я забыл самое главное: рядом с Вами красавец - мужчина, уже слегка влюблённый в Вас, а к концу отпуска...,- успокаивал Борис, -давайте искупаемся, и Вы расскажете мне о своих костяшках.

- Идите, купайтесь!  Я сухопутная курочка, а не утка.

- Но Вы получите ожог, солнце беспощадно на юге.

- Не беспокойтесь. Я степной человек, потомок древних халибов, обитавших с незапамятных времён на южном побережье Чёрного моря.

- Халибов? Может быть, знатных халифов?

- Нет, халибов, мой малограмотный друг. Как нибудь я подробнее расскажу Вам об этом удивительном народе.

- Судя по Вашей яркой внешности, полноте тела, Вы -украинка?

- Нет, я продукт нашей мудрой национальной политики: смесь городского еврея и степной казачки. А Вы продукт социального эксперимента: сын богатого мещанина и бедной прачки? Не так ли, Борис?   

……..На    шестой день нашего отдыха, наконец, появился в доме отдыха культработник. Завтра он обещал  провести   мероприятие,  концерт    “Народная свадьба”.  Пойдём до обеда смотреть как он будет проводить репетицию этой народной свадьбы, интересно.

- С Вами хоть на край света, на любую чужую свадьбу!

После завтрака на танцверанде собрались артисты и зрители.  Артисты были в марлевых нарядах. Культработник командовал на сцене: ”Метр с кепкой, а лезет в женихи. Сними пиджак жениха! Ну и невеста! Будешь тещей. Жених, ты почему отказываешься жениться на невесте?  - “Я её знаю, змея!” - “Хорошо, я не выйду за него замуж, пусть будет счастлив с бутылкой!”- ответила невеста с синими веками, как у утопленицы - русалки. -“Всё, не спорить. Роли распределены. Подружки-невесты  поют венчальную, слушаем:”Держась за концы косынок, женщины озорно запели:

                                              Самолет летит,

                                              Крылья модные.

                                              В нем колхозники сидят:

                                             Все голодные.

                             Я с подружкой на вокзале

                           Раз купила пирожок.

                          Три часа его жевали

                           Зубы стёрли в порошок!

                                       До чего дошла наука!

                                       В небесах летает сука.

                                       И прославляет до небес

                                       Мать свою - КПСС !                                     

-“Я просил венчальную, а Вы поёте жевальную!”- возмутился культработник. “Не знаете других, ну, пойте эту. Теперь цыганочка погадай невесте.”

Цыганка плавно подошла к невесте и, глядя в зеркало, начала гадание.

- Он всю жизнь будет твой, если не уйдёт к другой. Но, чтобы он к тебе присох и в твоей постели сдох, то положи сожжённое перо  ощипанной вороны в бутылку с самогоном и натощак давай по стакану каждый день перед едой, и он навеки твой! Но лучше так не ворожить. Теперь без мужа легче жить.

- Знает, стерва, мужика, -решил культработник. Я поздравляю молодых и  желаю им счастья на нашей древней Родине. Теперь по рекомендации райкома партии я должен на свадьбе сказать речь о достижениях трудящихся Крыма.

- А вино на свадьбе будет? - робко спросил жених.

- Мы за народные обычаи, но без дотаций от государства, ларёк рядом.

- О византийское двуличие! Оно пережило века. Недаром Византийские знамёна украшал двухглавый орёл. Россия унаследовала его и двуличие. Сейчас напьются, начнутся пляски, пьяные драки. Лучше пойти к морю, - попросила Бориса Ира.

- Веселье только начинается, - заметил сидящий с ребятами толстяк.

- Спешите погрысть запретный плод в тени кустов? Счастливые, а у меня давно вставные зубы.

- Судя по Вашей комплекции, Вы давно объелись подобными фруктами с гарниром.

- Запретных не пробовал, женат, имею сына!

Ребята попрощались с толстяком и побежали к морю. Постепенно начало темнеть. Лунные блики заплясали на морской ряби, но серп луны не мог пробится сквозь береговые заросли. Ира задумчиво посмотрела на море: какая сладкая тишина, успокаивающая душу. Издревле стихия воды, огня, просторы степи, леса вызывают у человека чувство подавленности, напоминая о бренности жизни.Но у одинокой женщины, которая постоянно на кухне, возникает чувство канибализма. Так бы и съела мужчин, которые не обращают на меня внимание.

- Я знаю то, что женщины очень жестоки. Американцы провели интересный эксперимент. Они посадили мужчину- актера перед экраном. За экраном посадили испытyемых. Перед испытуемыми были кнопки с указанием степени боли актера. При нажатии каждой кнопки актер изображал разной степени боль. Испытуемые видели  якобы страдания человека. Испытуемым сказали, что перед ними злостный преступник. Последняя кнопка убивает преступника. Женщины мучали мужчину изо всех сил, а мужчины сразу нажимали кнопку смерти! Но жeнщины не нажимали кнопку смерти, поскольку знают как трудно вырастить человека.

- Так долой одиночество! Оно пугает!

- Одиночество - это несчастье!

Вдруг Борис и Ира увидели идущего им навстречу Сашу. Он был явно взволнован, лицо расцарапано, рубашка порвана. Он хотел повернуться и избежать встречи, но Ира позвала его и спросила в чем дело. Кто тебя побил вместо меня? Саша признался в том, что его только что исцарапали, избили, щипали женщины.

Когда дамы пошли на обед, я залез в их палату и лег под кровать своей подружки. Я решил -она вернется, ляжет в кроватку, заснет, я вылезу ее поцелую и убегу. Женщины вернулись. Моя подружка взяла гитару и запела.

Выйду на улицу,

Гляну на село.

Девки гуляют

И мне весело! 

А потом перешла на озорные частушки:

Хочешь ласки, хочешь страсти,

Сладких любовных утех?

Я не буду в твоей власти:

Ты один, а я на всех!

          Мой интеллигентик Саша-

          Он прослойка, а не класс!

          И я стала прослойкою

          Между ним и койкою.

 Тут я не выдержал и чихнул может быть от пыли. Меня вытащили, избили. Моя подружка разревелась, начала собирать свой чемодан, чтоб уехать. Не знаю, как уговорить ее остаться!

- Дело ясное! Стыд не дым: глаза не выест. Это кокетство!
Ты ей понравился, а теперь она думает, что потеряла тебя.
Спой ей что нибудь такое, чтоб она улыбнулась.

 Баян, да балалайка,

Балалайка крашена!

То Ванюшкина была,

А теперь ты Сашина!                                      

    *  *  *



Комментировать (9 Комментарии)
Последнее обновление ( 16.03.2016 г. )
 
<< Первая < Предыдущая 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 Следующая > Последняя >>

Результаты 1 - 5 из 867
 
...